Демон моих снов - Kris Bler
— Ты здесь? — прошептала она в темноту мансарды. — Ты меня слышишь?
Тишина. Только ветер гулял в трещинах старого дома, да где-то внизу скрипнула половица под шагами Лив. Морана вздрогнула — она почти забыла, что в доме есть кто-то ещё. Внизу текла обычная жизнь: глухой кашель матери, бряцанье посуды, запах травяного отвара. А здесь, наверху, пульсировало иное. Неосязаемое. Неназванное. Оно дышало.
В мансарде было пусто. Она была одна.
И всё же она знала — он где-то рядом. Воздух сгустился, стал вязким. Тени по углам уплотнились, хотя свеча не мигала. Тишина была ожиданием. Некто затаил дыхание и не решался выдохнуть.
Она взяла новый лист пергамента. Положила руки на бумагу и спросила:
— Кто ты?
Секунды тянулись. Ветер за окном стих. Ей почудилось чужое дыхание — ровное, спокойное. Кто-то сидел напротив и наблюдал. Не изучал — созерцал. Вдумчиво. Неторопливо. Так разглядывают того, ради кого проделали долгий путь.
Уголь на столе сдвинулся сам.
Не покатился — сорвался с места. Резко. Он прокатился по доске, замер у края пергамента и принялся чертить линию — медленно, с тщанием.
Морана перестала дышать. Ногти впились в столешницу. Она не могла оторвать взгляд от уголька.
Уголь нарисовал крыло. Одно. Чёрное, с перьями, которые на концах светились, как угли, готовые вспыхнуть. Каждое перо было прорисовано с такой точностью, что Морана залюбовалась. Уголь остановился.
— Ты умеешь говорить? — спросила она. Голос дрожал.
На пергаменте, под крылом, проступили буквы — тонкие, изящные:
«Я умею. Но ты не готова»
Морану кольнуло. Не испуг — задетое самолюбие. Жажда разгадки. Эта фраза царапнула глубже, чем любое предостережение.
— Почему ты решаешь за меня? — пальцы сжали край стола. — Ты появляешься в моих снах, ты двигаешь уголь, ты говоришь загадками. А теперь ты говоришь, что я не готова. К чему не готова? К правде? К тебе? Что такого ты должен сказать, что я не смогу принять?
Уголь замер на несколько секунд. Затем снова двинулся:
«Ты дрожишь. Твои руки выдают тебя»
Она посмотрела на свои руки. Они действительно дрожали. Не подрагивали — вибрировали. Она сжала их в кулаки и выдохнула.
— Я дрожу не от страха, — сказала она. — Я дрожу, потому что всю жизнь чувствовала, что со мной что-то не так. Что я вижу то, чего не видят другие. Рисую то, чего не понимаю. А теперь ты говоришь, что я не готова. Но я ждала этого разговора. Может быть, всю жизнь.
Уголь замер. Потом медленно двинулся:
«Всю жизнь. И даже раньше»
— Что значит «раньше»?
«Ты помнишь не всё. Твоя память спит»
— Я не понимаю, о чём ты.
«Понимаешь. Где-то глубоко. Внутри. Ты чувствуешь это, когда рисуешь»
Она замолчала. Он был прав. Когда она рисовала — особенно его, — внутри что-то откликалось. Не мысль. Не слово. Ощущение. Будто она возвращалась в место, где уже была.
— Ладно, — выдохнула она. — Оставим это. Скажи хотя бы: ты — тот, кто приходит ко мне во сне?
«Да»
— Зачем?
Уголь замер. Пауза затянулась.
«Я искал тебя долго. Ты первая, кто меня увидел»
— Что значит «увидел»?
«Я пал. Меня никто не видит. Никто не помнит. Кроме тебя»
Морана перечитала эти слова несколько раз. «Пал». Глагол ударил под дых. Не споткнулся, не оступился — пал. Так низвергаются ангелы.
— Почему я? — спросила она. — Что во мне такого, чего нет в других?
Уголь остался неподвижен. Но рядом с крылом начала проявляться новая линия — тонкая, почти невесомая. Она не вычерчивалась — проступала. Её собственный профиль.
Внизу, под рисунком, появилась надпись:
«Ты рисуешь то, что чувствуешь. А я чувствую тебя»
Морана отшатнулась от стола. Не от ужаса — от прямоты попадания. Так и было. Она изображала то, что носила внутри. И он — кем бы он ни был — действительно ощущал её.
— Ты знаешь, что я чувствую? Прямо сейчас?
«Да. Ты напугана. Но не мной. Ты боишься, что я исчезну. Что это сон. Что ты проснёшься — и ничего не будет»
Она сглотнула. Ком в горле.
— Не исчезай.
«Не исчезну»
— Как тебя зовут?
Уголь двинулся:
«Элиан»
--
Утром Морана спустилась вниз с красными глазами, но в её походке появилась новая лёгкость. Лив сидела за столом, чистя картошку, и подняла голову.
— Ты опять не спала? — спросила она. — Что случилось?
— Ничего, — ответила Морана и села за стол. — Я просто рисовала.
— Опять эти тени? — Лив вздохнула. — Морана, я переживаю за тебя. Ты исчезаешь. С каждым днём всё глубже в свои рисунки. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?
— Лив, я в порядке.
— Ты не в порядке! — Лив бросила картошку в миску. — Ты не спишь ночами. Ты почти не ешь. Ты смотришь в пустоту и разговариваешь с кем-то, кого нет. Я слышу твой голос по ночам. Ты говоришь сама с собой. Или не с собой? — Она запнулась. — С кем ты говоришь, Морана?
Морана медленно подняла глаза на сестру. В горле пересохло.
— Лив...
— Нет, скажи мне. Скажи правду. Ты что-то скрываешь.
Морана помолчала. Затем тихо произнесла:
— Я не могу тебе рассказать. Не сейчас. Ты не поверишь.
— А ты попробуй.
Морана покачала головой.
— Пока нет. Просто знай: я не схожу с ума. И я не одна.
Лив долго смотрела на неё. Потом опустила взгляд и снова взялась за картошку.
— Ладно. Я подожду. Но если тебе понадобится помощь — ты скажешь. Обещай мне.
— Обещаю.
Лив кивнула и больше не задавала вопросов. Но Морана видела: сестра не успокоилась. Просто решила дать ей время.
Глава 3
Морана не спала.
После того как уголь замер, оставив на пергаменте последние слова — «Я всегда здесь, Мора», — она ещё долго сидела на полу мансарды, прижав колени к груди. Потом поднялась, зажгла свечу и разложила перед собой все рисунки. Десятки пергаментов. Крылья. Тени. Обрывы. Если стражники найдут это — пощады не будет.
— Ты здесь? — прошептала она.
«Ты просила о помощи» — голос звучал в голове — ровный, без эмоций.
— Я просила. Но я не просила тебя стоять у моей постели.
«Ты просила быть рядом. Я выполняю просьбу»
Она открыла глаза. В