Демон моих снов - Kris Bler

Перед ней стоял ангел. Настоящий. Не из снов, не из видений — из плоти и света.

— Я Рафаэль, — сказал он. Его голос был ровным, холодным, без тени эмоций. — Я тот, кто пришёл за ним.

Морана сжалась, но не отвела взгляд. Ноги дрожали, но она заставила себя стоять.

— Его здесь нет.

— Лжёшь, — сказал Рафаэль. — Мы чувствуем его присутствие. Он прорастает в тебе, как сорняк. Как болезнь, которую не вылечить. Мы вырвем его с корнем.

Он шагнул к ней, но Морана не дрогнула. Только пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Ты не знаешь его.

— Знаю, — ответил он. — Я был его братом. Я видел его падение. Я стоял и смотрел, как он летел вниз. И я видел, кем он стал после.

Он поднял руку, и свет его крыльев стал ярче, обжигая кожу. По рукам Мораны побежали мурашки — не от холода, а от этого света. Он проникал под кожу. Морана зажмурилась, чувствуя, как тьма внутри неё начинает сопротивляться. Не просто шевелиться — вставать на дыбы.

А затем — всё погасло.

Мощный порыв воздуха пронёсся по подвалу, задувая остатки свечей, опрокидывая кувшин с водой, и она услышала его голос — холодный, как сталь:

«Уходи»

В следующий миг наступила тишина. Только она и холод. И вода, которая медленно впитывалась в каменный пол.

--

Она пришла в себя в темноте. Свечи снова горели, но слабо. Она не помнила, как он ушёл. Она помнила только свет его крыльев — и его голос, который звучал устало, почти разбито.

«Спи. Я расскажу тебе всё»

Она услышала это — и не поверила. Не потому, что он лгал. А потому, что в его голосе впервые за всё время не было холода. Только усталость. Бесконечная, древняя усталость, которая копилась не дни — тысячелетия. Он не приказывал. Он просил.

Она попыталась заснуть, но сон не шёл. Она лежала на лежанке, глядя в тёмный потолок, и чувствовала, как внутри неё пульсирует тревога. Глухо. Ритмично. Солома колола щёку. Платье прилипло к влажной коже.

Где-то вверху скрипнула дверь. Послышались шаги — медленные, тяжёлые. Священник. Она уже выучила его походку.

Дверь в подвал открылась, и на пороге появился он. В руках держал свечу и книгу. Его лицо было бледным, осунувшимся.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Я пытаюсь, — ответила она.

Он спустился по лестнице, сел на стул у стола и положил книгу перед собой. Свеча освещала его лицо, делая его старше и суровее. Тени залегли под глазами, в складках рта.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он.

— О чём?

— О нём. О том, кто приходит к тебе во сне.

Морана сжала пальцы в кулак, но не отвела взгляд.

— Я не знаю, о ком ты говоришь.

— Ты знаешь. Ты видишь его каждую ночь. Ты чувствуешь его присутствие здесь, в этом подвале. Я сам чувствую его. Он здесь, даже когда его нет. Не отрицай.

Она молчала, чувствуя, как его слова проникают под кожу.

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал он, и его голос смягчился. — Я хочу помочь тебе. Но я не могу помочь тебе, если ты не говоришь мне правду.

— Я не знаю, что он такое, — сказала она наконец. — Я не знаю, почему он приходит ко мне. Я не знаю, что ему нужно.

Священник смотрел на неё долго, пристально.

— Он когда-нибудь говорил тебе, что он хочет?

— Он говорит, что я должна вспомнить. Что я была там, когда он падал.

Священник нахмурился.

— Что ты должна вспомнить?

— Я не знаю, — сказала она, и в голосе её послышалось отчаяние. Настоящее. Не наигранное. — Я не знаю, что он имеет в виду.

Священник покачал головой.

— Он не говорит тебе всей правды. Он говорит только то, что хочет, чтобы ты знала. Он манипулирует тобой.

Она почувствовала, как внутри поднимается злость. Горячая.

— А ты говоришь мне правду?

Священник замер. Его лицо стало жёстче.

— Я говорю тебе то, что знаю.

— Тогда скажи мне, — сказала она, и голос её стал твёрже. Кулаки сжались так, что ногти оставили следы на ладонях. — Что ты знаешь о нём? О его падении? О его брате?

Священник долго молчал. Он смотрел на книгу, потом на неё.

— Я знаю, что он был одним из тех, кого мы называем стражами. Он был близок к свету. Но он предал его. Он возжелал запретного знания. Он пытался проникнуть за пределы, которые не должен был пересекать. И за это его изгнали. Столкнули. Свои же.

— Это то, что говорится в книгах?

— Это то, что я знаю, — сказал он. — И я знаю, что если он с тобой — это не просто так. Он хочет использовать тебя. Он хочет войти в этот мир через тебя. Сделать тебя дверью.

Она вышла за ворота церкви и остановилась.

Сердце колотилось. Ноги дрожали. В груди пульсировало странное чувство — она была свободна, но вокруг неё царила тишина. Не та тишина, что бывает после бури — а та, что наступает, когда теряешь что-то важное и ещё не знаешь, что именно.

Она перевела дыхание и посмотрела на небо. Серое, низкое. Такое же, как в её снах. Только теперь оно не обещало ничего. В городе было сыро и тихо.

Она знала одно: она хотела домой. К матери. К Лив. К тем, кто ждал её. К тем, ради кого она произнесла эти слова на площади.

Она пошла по знакомым улицам, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди. Гулко. Тяжело. Люди провожали её взглядами, но никто не заговаривал. Она была свободна, но чувствовала себя чужой. Чужой среди тех, кто ещё вчера кричал «Ведьма!» и готов был смотреть, как она горит.

Когда она отошла от церкви на достаточное расстояние, она остановилась, закрыла глаза и прошептала:

— Элиан... Я не предала тебя. Я сделала то, что ты просил. Но я почти тебя не чувствую. Ты ещё здесь?

Тишина.

— Ответь мне. Пожалуйста.

Ничего.

Она открыла глаза. В груди похолодело. Не от ветра — от того, что внутри неё больше ничего не отзывалось. Она не чувствовала его. Не слышала его. Только своё дыхание и ветер, который трепал её волосы.

Она отреклась от него. Она произнесла эти слова на суде, перед всеми. Перед священником. Перед судьёй. Перед Рафаэлем, который улыбался ей. И теперь его не было.

Она сглотнула комок и пошла дальше, чувствуя, как внутри разливается