Демон моих снов - Kris Bler
— Завтра придут стражники. Они будут искать рисунки. Если найдут — меня сожгут. И не только меня. Мать. Лив. Весь дом.
«Я знаю»
— И ты позволишь этому случиться?
«Нет. Я помогу тебе спрятать их. Но ты должна сделать это сама»
Она нахмурилась. В его словах всегда был второй смысл — она уже начинала это понимать. Он не лгал. Но и всей правды не говорил.
— Что значит «сама»?
«Я не могу коснуться твоих вещей. Я могу только подсказать. Ты должна взять рисунки и убрать их туда, где никто не найдёт»
— Куда?
«За дом. К старому дубу. Там есть сундук, который твой отец закопал много лет назад. Ты не знала о нём. Но он там»
Она помедлила. Потом встала.
Вышла во двор. Ветер был холодным, но она почти не чувствовала его. Опустилась на колени у дуба и начала рыть землю руками. Пальцы замёрзли, ногти забились грязью. Через несколько мгновений пальцы наткнулись на твёрдую поверхность. Деревянный сундук. Старый, но крепкий.
— Откуда ты знаешь о нём?
«Я вижу твои воспоминания. Даже те, которые ты не помнишь»
Она замерла. Внутри поднималась злость — не ярость, а холодное, отрезвляющее понимание.
— Ты читаешь мои мысли?
«Я слышу твою боль. Твои страхи. Это не мысли. Это то, что ты прячешь от самой себя»
Она не ответила. Он видел её насквозь. Она открыла сундук — он был пуст, но пах старым деревом и землёй. Так пахло в мастерской отца. Она вернулась в дом, собрала все рисунки, завернула их в мешковину и спрятала в сундук, закопав его обратно.
— Теперь они не найдут их.
«Да. Но ты должна запомнить: я сделал это не потому, что я твой друг. Я сделал это, потому что ты нужна мне живой. Не путай»
Она замерла. «Не путай». Два слова, которые расставили всё по местам.
— Зачем я тебе?
«Когда придёт время — узнаешь. А пока — спи. Завтра они придут. Но ты будешь готова»
Она легла, но долго не могла уснуть. «Ты нужна мне живой». Он не сказал «я хочу тебя защитить». Не сказал «я буду рядом». Он сказал ровно то, что имело значение для него. Она была нужна ему — как ключ к чему-то, чего она пока не понимала. И это было холодно. И это было честно. И от этой честности ей было страшнее, чем от любой лжи.
--
Солнце только поднялось над крышами, когда во двор вошли стражники.
Их было трое — в тёмных плащах, с тяжёлыми поясами, на которых висели ключи и короткие мечи. Они двигались не как гости — как хозяева. Не стучали. Просто вошли.
— Где девушка, которая рисует демонов? — спросил тот, что был выше всех. Голос сухой, как старая кора.
Элинор вышла им навстречу — бледная, но прямая.
— Я не знаю, о чём вы говорите. Моя дочь рисует только то, что ей заказывают. Цветы, луга, портреты детей.
— Лжёшь, — бросил стражник и шагнул вперёд. Сапоги оставляли грязные следы на чистом полу. Он повернулся к Моране, которая застыла на лестнице. — У нас есть свидетель. Твой отец, покойный, — он растянул слово, — показывал твои рисунки священнику. Перед смертью. Говорил, что ты рисуешь бесов.
Морана застыла. Отец. Этого не могло быть. Он учил её держать уголь, хвалил её рисунки, никогда не говорил, что они неправильные. Но стражник говорил — и в его голосе звучало то, что он считал правдой.
Она сделала шаг вниз, затем ещё один.
— Я пойду с вами. Я покажу вам свои рисунки. Они не запретные.
Она знала, что идёт на риск. Один пергамент лежал в её платье — тот самый, с крылом. Она не смогла оставить его в сундуке. Он тёрся о ребро, когда она спускалась по лестнице.
— Веди, — сказал стражник.
Она поднялась в мансарду с двумя стражниками. Они смотрели по сторонам жадными глазами. Не просто искали — предвкушали. Она открыла сундук, где лежали обычные рисунки: портреты соседей, яблоки, цветы. Разложила их на столе и отошла.
— Вот. Всё, что есть. Ничего запретного.
Стражник склонился над столом, перебирая рисунки. Пальцы грязные — пачкали бумагу. Морана сжала зубы, но промолчала.
— Ты думаешь, мы поверим, что ты рисуешь только это? — сказал он, поворачиваясь к ней. — Тогда зачем ты прятала что-то под половицей?
Сердце остановилось на мгновение.
— Я ничего не прятала.
Стражник не ответил. Он подошёл к половице, поддел её ногой и поднял. Движение было точным — он знал, куда смотреть. Кто-то сказал ему. Кто-то, кто знал этот дом. И там, в темноте, лежал один пергамент. Тот самый — который она рисовала ночью, когда впервые увидела крылья. Она была уверена, что убрала его. Но он лежал. Ждал.
И в тот же миг она почувствовала, как что-то исчезло. Пергамент, который она спрятала в складках платья, — его больше не было. Она ощущала его тяжесть всю дорогу до мансарды. А теперь — пустота.
Она прижала ладонь к боку. Платье было гладким. Пергамент исчез. И в ту же секунду стражник поднял его с пола — тот самый, что только что лежал у неё за пазухой. Он не мог оказаться под половицей. Не мог. Но он был там.
Морана перевела взгляд на тёмный угол мансарды. Он был там. Она знала. И он молчал.
Стражник поднял рисунок и посмотрел. На мгновение его лицо вытянулось. Потом он усмехнулся — медленно, торжествующе.
— Это не цветы. И не луга. Что это, девушка?
Глава 4
Её вели по узким, тёмным коридорам церкви. Стражники молчали, и их шаги гулко отдавались от каменных стен — глухо, рвано. Морана не сопротивлялась — она знала, что это бесполезно. Она смотрела под ноги, считая шаги, чтобы не думать о том, что будет дальше. Раз, два, три. На четвёртом сбилась. На пятом — забыла, зачем считает.
В конце коридора оказалась старая деревянная дверь, обитая железом. Железо проржавело, ржавчина оставляла бурые следы на пальцах стражника, когда он отодвигал засов. Они спустились по крутой лестнице в подвал.
Там было холодно. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то — кислым, едким. Так пахнет страх, въевшийся в стены за долгие годы.
Подвал оказался небольшим — шагов пять в длину и три в ширину. Стены сложены из грубого серого камня, кое-где