Демон моих снов - Kris Bler

Он стоял на краю обрыва — там, где земля обрывалась в пустоту. Его крылья были чёрными, огромными, они касались земли, и каждое перо на конце светилось, как уголёк, готовый вспыхнуть. Светилось и гасло, светилось и гасло — как дыхание. Как пульс. Он не обернулся, но она знала — он чувствует её. Каждый её шаг, каждое колебание воздуха, каждое биение сердца.

— Ты пришла, — сказал он, и его голос был таким же, как в мансарде. Ровным, холодным. Но она уже научилась слушать не слова — пространство между ними. И там было что-то ещё. Натянутое. Звенящее.

— Где мы? — спросила она, оглядываясь вокруг.

— В твоей памяти. Ты просила показать тебе.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге от него. На расстоянии вытянутой руки. Она могла бы коснуться его крыльев, но не решилась.

— Я не помню этого места.

— Ты не хочешь помнить. Но оно здесь. Ждёт.

Она посмотрела вниз, в пропасть. Там, в глубине, клубился туман — серый, плотный. Он двигался, перетекал, и ей казалось, что в этом тумане кто-то есть. Кто-то, кто смотрит на неё. Ждёт.

— Что там? — спросила она.

Он молчал так долго, что она уже думала — не ответит.

— Там моё начало. И мой конец. Там всё, кем я был, перестало существовать.

Она замерла.

— Ты упал туда?

— Я не упал. Меня столкнули. — Он по-прежнему не смотрел на неё, но его голос стал ниже, глубже. — И ты стояла здесь, когда это случилось. Ты звала меня. Снова и снова. Пока голос не сорвался.

Его голос оставался ровным, но в последних словах мелькнула едва заметная трещина.

— Я не помню этого.

— Ты не хочешь помнить.

— Но я хочу. Даже если это больно. Особенно если это больно. Ты сказал, что я должна вспомнить сама — хорошо. Я пытаюсь. Но ты не помогаешь мне. Ты показываешь кусочки — поле, обрыв, — и молчишь о главном. Чего ты боишься? Что я не справлюсь? Или что, вспомнив, я отвернусь от тебя?

Он медленно повернулся к ней, и впервые она увидела его лицо — не тень, а черты. Острые, резкие, почти болезненные. В его глазах, тёмных и глубоких, она увидела не холод, а что-то запрятанное глубоко внутри.

— Ты всегда задавала слишком много вопросов. Даже тогда. — В его голосе появилась тень усмешки — горькой, но живой. — Я боюсь не того, что ты отвернёшься. Я боюсь, что, вспомнив всё, ты захочешь вернуться. А возвращаться некуда. Тот мир сгорел. Остался только этот. И я — в нём.

Она почувствовала, как что-то дрогнуло внутри неё. Не сердце — глубже. Там, где живут воспоминания, которых нет.

— Мы были близки? Там, тогда?

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её лицу.

— Мы были связаны. Ты была человеком, я — ангелом. Нам нельзя было даже смотреть друг на друга. Но ты смотрела. И я не мог отвести глаз.

— И что случилось?

— Я пал. Связь разорвалась. — Он помедлил. — Но не до конца. Ты вернулась. А я ждал.

— Почему ты не хочешь рассказывать мне всё сразу?

— Потому что некоторые вещи не рассказывают. Их нужно вспоминать самой. Я могу показать тебе путь. Но пройти по нему ты должна одна. Иначе это будет не твоя память. А моя. А чужая память не лечит.

Она сжала пальцы в кулак. Ногти впились в ладони — боль отрезвила.

— Тогда покажи мне ещё. Хоть маленький кусочек.

Он смотрел на неё долго. А потом в его глазах мелькнуло что-то — не тепло, но что-то похожее на решение.

— Закрой глаза.

Она закрыла.

--

Она увидела себя. Молодую, лет семнадцати, с теми же светлыми волосами, но в другом платье — светлом, из тонкой ткани. Ткань струилась, и ветер с реки играл с подолом. Она сидела на берегу реки, и рядом с ней сидел он — без крыльев, но с теми же тёмными глазами. Она знала, кто он. Знала каждой клеткой — так, как знают родных.

Она смеялась. Громко, открыто, запрокинув голову назад. Смех разливался над рекой, и вода, казалось, звенела в ответ. Он смотрел на неё с чем-то, что она не могла прочитать — с теплотой, с тоской. Так смотрят на то, что знают — потеряют.

Она протянула руку и коснулась его лица. Его кожа была тёплой.

— Обещай мне, — сказала она, и голос её был молодым, но уже серьёзным, — что ты никогда не уйдёшь. Даже если небо упадёт на землю.

— Обещаю, — ответил он.

Но в его глазах она увидела тень. Не просто тень — знание. Он уже знал. Уже тогда. И ничего не сказал.

--

Она открыла глаза. На глазах были слёзы. Горячие. Настоящие.

— Я видела нас. Мы были счастливы.

— Да. Это было давно.

— Что случилось потом? После того, как небо упало?

Он не ответил. Он просто смотрел на неё. И в этом взгляде было всё, что он не мог сказать.

Морана не спала. Она сидела на каменной лежанке, глядя в одну точку, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Свеча догорела, и подвал погрузился в густую, давящую тьму. Где-то вверху шаги стихли. Наступила тишина. Не та тишина, в которой он приходил к ней — а та, в которой что-то зрело.

Она думала о сне. О его словах. О том, что он не сказал ей всей правды. Она чувствовала это каждой клеткой тела. Чувствовала, как невысказанное висит между ними — невидимое, но осязаемое.

— Ты здесь? — прошептала она в пустоту.

Ответа не было.

Но вдруг воздух в подвале стал плотным. Тяжёлым. Таким, что каждый вдох приходилось вытягивать из себя. Тени на стенах дрогнули, и Морана почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Не от страха — от предчувствия.

А потом она услышала голос — но не его. Чужой, холодный, металлический, пронизывающий пространство. От этого голоса не закладывало уши — от него немела кожа.

«Он здесь. Мы чувствуем его присутствие»

Она вскочила, прижимаясь спиной к стене. Камень был ледяным, но она не замечала. Сердце колотилось рвано. С перебоями.

— Кто ты? Покажись.

Тени в углу комнаты начали сгущаться, образуя силуэт. Высокий, стройный, с крыльями — но не чёрными. Эти крылья были светлыми, почти белыми, с холодным серебряным отливом. От них исходил свет — колючий, как зимнее солнце. Свет, который не грел, а обжигал. Свет, от которого