Крушение идеалов. Книга 1 - Галина Голицына
Постояв в дверях опочивальни, Элим медленно прошел к смертному одру, снова преклонил колено и склонил голову. Постоял так довольно долго, раздумывая, что делать дальше. И вдруг его посетила странная мысль, которая ему неожиданно понравилась.
Поднявшись с колен, он обвел присутствующих тяжелым взглядом и сказал негромко, но твердо:
– Все – вон отсюда! Я хочу попрощаться с отцом. И не хочу, чтобы мне мешали.
Согласно кивая, присутствующие потянулись к выходу. Последним вышел толстячок и со словами «Я послежу, чтобы никто не подслушивал» плотно прикрыл за собой дверь.
Оставшись в одиночестве, Элим нашел глазами золоченый табурет с бархатной обивкой, подвинул его ближе к кровати, сел и вздохнул. Глядя на иссушенного болезнью человека, он стал говорить шепотом, чтобы слов за дверью было не разобрать.
– Ну вот и встретились, отче! Как ты меня ни отдалял, а я – здесь. И только что занял твоё место. Нет, не твоё. Своё. Потому что тебя больше нет. Ты сейчас – на пути в преисподнюю. Надеюсь, там ты получишь всё, что заслужил здесь. За то, что матушку мою сгубил. За то, что не любил меня. За то, что превратил мою жизнь в кромешный ад. За злое сердце и черные деяния. Да, я буду каждый день возносить молитвы о твоей душе. И в этих молитвах буду просить Господа, чтобы он воздал тебе по заслугам. А сам я здесь буду наверстывать то, чего так долго был лишен. И больше ты не сможешь этому помешать. Потому что каждый в результате получает то, что заслуживает. Рано или поздно, но получает. Ты – тяжелую болезнь и мучительную смерть, а я – корону и все привилегии. Я всегда знал, что ты не желал видеть меня своим преемником. И я очень от этого страдал. Потому что не понимал: что такого ужасного я сделал, в чём провинился? Виноват, что вообще появился на свет? Так при чем здесь я? Я вообще-то не просил, чтобы меня родили. Мне навязали всё: время, место, сам факт рождения. Я не выбирал себе ни отца, ни мать. Я даже не выбирал, мальчиком мне родиться или девочкой. И уж тем более я не хотел быть нелюбимым ребенком. Правда, такого для себя никто не желает, не только я…
Элим умолк. Эмоции захлестывали его. Высказывая усопшему свои обиды, он как бы заново переживал их. И это оказалось нелегко. Он снова чувствовал себя маленьким отвергнутым ребенком, который после смерти матери вообще осиротел. Даже слезы закапали, и он то и дело их смахивал.
Посидел молча, стараясь справиться с волнением, потом продолжил:
– Ты же не знаешь, каково это – когда родной отец тебя ненавидит и даже не скрывает этого, хочет избавиться от тебя любыми путями! Ты рассказывал направо и налево, что у тебя будут другие наследники, которых ты уже заранее любишь. И слуги мне передавали это с большим удовольствием. Правда, они прикрывались фальшивой жалостью ко мне, но я-то понимал, что они просто насмехаются надо мной и забавляются за счет моих страданий. А мне ведь даже некому было пожаловаться… Ты убил мою матушку, ты отослал тех нянек, к которым я привык с детства, и окружил меня другими слугами – людьми чужими и равнодушными. Почему ты так со мной воевал? Что и кому хотел доказать?
Снова замолчал, смахивая слёзы. Да, как-то не так складывается прощание… Он-то хотел позлорадствовать, поиздеваться над отцом, а вместо этого оплакивает своё загубленное детство и несчастливую юность. Так не годится. Если душа Полиена всё ещё витает здесь, в комнате, нельзя показывать свою слабость, нельзя позволить ненавистному отцу в последний раз над ним поглумиться.
Вздохнул, расправил спину, взглянул на усопшего пренебрежительно:
– Ненавидел меня, без вины виноватого, мечтал родить множество других детей. Но не родил больше никого. И пришлось передавать титул мне, потому что больше некому. Вот так. Закономерный итог твоей бестолковой жизни. А мне, выходит, на роду было написано стать герцогом. И твоя злоба никак этому не помешала.
Сказав это, Элим будто споткнулся. Вспомнил Регину, которой повитуха напророчила, что та будет царствовать. При его рождении, правда, никто ничего такого не говорил, но ему и не нужны были пророчества. Он должен был унаследовать титул по праву первородства. Так и случилось. И очень хорошо, что он не просто первенец, он – единственный. Не надо никому ничего доказывать.
Встав с золоченого табурета, он в последний раз взглянул на того, кого боялся и ненавидел всю жизнь.
– Прощай, отче! Надеюсь, в аду черти не будут жалеть для тебя дров и смолы.
Развернулся и пошел к выходу. Рывком распахнул дверь, чтобы дать по лбу любопытствующим и подслушивающим. Однако таковых не оказалось. Челядь толпилась в отдалении от герцогской опочивальни. За этим, как и обещал, строго следил пухлый царедворец. Молодец. Надо взять его на заметку. Надежный человек.
Лица присутствующих обратились к молодому герцогу. Однако заметив следы слез, все немедленно опустили глаза и вздохнули в унисон. Наверняка подумали: как сын-то по отцу убивается!
Элим понимал, что надо как можно быстрее заняться делами. Наверняка отец запустил их из-за болезни. Но решил пока что отложить это, потому что предстояло готовиться к похоронам, и вот это как раз откладывать было нельзя.
Выросший вдали от дворцового уклада, а в последние годы не имевший даже постоянной крыши над головой, Элим понятия не имел, что и как положено делать. Хорошо, что рядом был верный Мелет! Единственный в его жизни человек, на которого можно положиться. Он наверняка сориентируется в обстановке.
Но даже Мелету не пришлось делать ничего особенного. Пухлый приземистый человечек, который так понравился Элиму своей преданностью, оказался дворецким. Звали его Зенон. Он заведовал всеми делами внутри резиденции, распоряжался слугами, а главное – ревностно следил за всеми распоряжениями герцога и за тем, чтобы хозяину жилось максимально комфортно. Потеряв старого хозяина, он в тот же день обрел нового, так что в его жизни ничего не изменилось. Элим оценил его профессионализм и преданность, поэтому по умолчанию оставил дворецкого в прежней должности.
И хорошо сделал, как оказалось. Потому что именно Зенон вынес на своих плечах все хлопоты по организации похорон. Челядь слушалась его беспрекословно. Он привычно