Избранная - Василиса Мельницкая

«Ведь у ее величества вас толком не накормили», — читалось в его взгляде. Но вслух он ничего такого не сказал.

— Передайте Сергею Львовичу мою искреннюю благодарность, — вежливо ответила я, гадая, наблюдает ли Разумовский за этой сценой через камеру.

Отказываться от угощения я не стала. Поела с удовольствием, запила пироги сладким чаем, его приготовила для меня горничная. Предложила пирожок с вишней Карамельке, но она отказалась. Химера казалась то ли сонной, то ли уставшей. Переела. Такое с ней и раньше случалось.

Интересно, куда Разумовский дел Венечку Головина? За весь день тот ни разу не попался мне на глаза. Я полагала, он придет, чтобы поздороваться. Может, на дежурстве? Лишь бы не в подземелье.

Уснула я в беспокойстве, а проснулась от душераздирающего мява. Включила свет и увидела, что Карамельку тошнит.

Настолько переела? Ее буквально вывернуло наизнанку. А потом она сделала пару шагов и растянулась на полу. Я вскочила, взяла ее на руки. Карамелька ни на что не реагировала, глаза ее закатились. Мне показалось, что она умерла. Однако все же сообразила послушать, бьется ли сердце.

Убедившись, что Карамелька жива, я прижала ее к себе и помчалась к Разумовскому. Сейчас он единственный, кто может помочь. О том, что делать, если его нет в покоях, я старалась не думать.

Меня пытались остановить. Оказалось, что коридоры дворца патрулируют гвардейцы. Не положено фрейлинам по ночам в неглиже бегать. Но кто ж остановит ведьму десятого уровня, которая дворец по кирпичику разнесет, если это поможет спасти ее химеру?

Переполох вышел знатный. Я старалась не калечить парней, но шла напролом, сметая магические преграды и расшвыривая тех, кто пытался преградить мне путь. Наверное, меня пропустили бы к князю, если бы я все объяснила, но на разговоры не было времени. Мысль о том, что Карамелька может умереть в любой момент, сводила меня с ума.

Князь Разумовский появился раньше, чем я добралась до его покоев. Похоже, его подняли по тревоге.

— Отставить! — рявкнул он гвардейцам.

— Вот! — выдохнула я, показывая ему обмякшую Карамельку. — Ее отравили. Помогите!

А что еще я могла подумать? Карамелька ела десерты на ужине у императрицы, потом ее тошнило.

— Твою ж… — выругался Разумовский. — Всем отбой, опасности нет. Я разберусь. Яра, за мной, живо!

Тоби встретил нас протяжным воем. Он чуял, что подруге плохо.

— Цыц! — прикрикнул на него Разумовский. — Ты еще мне тут…

Одним движением он смахнул со стола в кабинете бумаги и папки, освобождая место. Хлопнул дверцей шкафа.

— Чего застыла? Клади ее на стол. На!

Он протянул мне нож с коротким лезвием. Я отшатнулась. Это предложение избавить Карамельку от мучений?

— Вы… с ума сошли⁈

— Напои ее своей кровью. Яра, не стой столбом!

Я читала о химерах достаточно, чтобы опасаться такого лечения. Нигде ни слова о том, что кровь человека…

— Зачем просишь о помощи, если не доверяешь? — раздраженно бросил Разумовский.

Я осторожно положила Карамельку на стол.

— А что потом? Она… в кого она превратиться?

— Тебе не все равно? — зло спросил Разумовский. — Разве ты не хочешь, чтобы она жила… любой ценой?

Хочу. Если Карамелька умрет, умру и я. В глазах темнеет, и пол уходит из-под ног. Я… не смогу без нее…

Но любая цена? А если… она превратиться в монстра, напившись крови? Если моей крови будет недостаточно? Если потребуется кровь других…

В висках застучали звонкие молоточки.

— Н-нет… — выдавила я. — Не все… равно.

Стало трудно дышать.

— Ничего с ней не будет! — рыкнул Разумовский. — В твоей крови достаточно силы, чтобы поддержать химеру, пока мы не доберемся до врача. Мне надо позвонить. И одеться. Я уж молчу о том, в каком виде ты сюда явилась. Ну⁈

И я поверила ему. Поверила — и полоснула лезвием ножа по ладони. Поднесла кисть к мордочке Карамельки, приоткрыла ей пасть. Первые же капли привели ее в чувство. Она открыла глаза, моргнула, хрипло мяукнула, облизалась.

Разумовский уже говорил с кем-то по телефону. Потом скрылся в спальне. Вышел полностью одетый, до этого он щеголял в одних штанах. Бросил мне плащ.

— Надень, — велел он. — Не в одеяло же тебя заворачивать. Можешь остаться…

— Нет!

— Так я и думал. Некогда посылать за твоей одеждой.

Только теперь я сообразила, что выскочила из комнаты босиком и в ночной сорочке. С некоторых пор я полюбила красивое белье, и оно мало что скрывало. Ой, да плевать!

Полы плаща доставали до пола. Рукава пришлось закатать. Рану на ладони я наскоро закрыла, опять взяла Карамельку на руки.

Разумовский схватил меня за плечо и толкнул в Испод. Ноги увязли в ледяном песке. Босиком на изнанку мира я еще не ходила.

Меня выдернули из песка, как морковку из грядки. И, наверняка, взвалили бы на плечо, если б не Карамелька. Но нет, Разумовский бережно подхватил нас обеих, и через несколько шагов опустил меня на пол в приемном покое какого-то медицинского учреждения.

Ветеринарная клиника для химер? Не знала, что такие существуют. Мне стало стыдно, я беспечно относилась к своей кошечке. Была уверена, что химеры не болеют.

— Кто у вас? Что случилось?

К нам вышли двое: мужчина и женщина в хирургических костюмах. Они забрали у меня Карамельку. Та сдавленно пискнула.

— Предположительно отравлена, — сказал Разумовский. — Яра, ее рвало? Что ты молчишь⁈

— Да, рвало. Потом она потеряла сознание, — сказала я. — Перед этим она ела…

Я перечислила все, что запомнила.

— Вы — хозяйка? Сколько ей лет? Кровью поили?

Я отвечала на вопросы, и одновременно мы переместились в кабинет, где Карамельку уложили на стол, ощупали, взяли кровь для анализа.

— Все хорошо, — сказали мне. — Опасности нет. Скажите ей, чтобы вела себя послушно, и подождите снаружи.

И меня выставили из кабинета.

Я огляделась и увидела Разумовского, сидящего у стены на кушетке. Он подозвал меня жестом. Путаясь в плаще, я подошла и села рядом с ним.

— Выдохнула?

— Еще не уверена…

Ступни замерзли, и я подобрала ноги.

— Рассказывай, — сказал Разумовский.

— Да я уже все рассказала, — вздохнула я. — Проснулась ночью от того, что Карамелька кричала. Ее вырвало. Она потеряла сознание. Я побежала к вам.

— Вот даже не знаю, радоваться тому, что ты, наконец, стала мне доверять, или ругаться из-за того, что завтра весь дворец будет обсуждать твои прелести, — проворчал Разумовский.

— Вам-то какое дело до моих прелестей? — парировала я. — Я вам