Пламя - Наталия Джастер

Поэт. Через пропасть наши взгляды сцепились. Мы стояли под потопом, и вода насквозь прошивала нашу одежду. Подвешенные на этой высоте, далеко над землей, мы оказались там, где время перестало существовать.

Сделав еще один шаг, шут полностью вышел в сумерки. Это коварное лицо. Изгиб челюсти. Твердые рельефы тела, руки, налитые мышцами. Но больше всего — то, как он смотрел на меня.

С мукой. Как будто только что вскрыл себе вены.

В ярости. Как будто я нарушила каждое правило, которое он когда-либо создавал.

С голодом. Как будто он голодал целую вечность и только что нашел свою добычу.

Я представляла, как его зрачки клеймят меня. Чувствовала, как сжимаются его кулаки в намерении забрать то, что принадлежит ему. Ощущала призраки его прикосновений, разжигающие мою кровь.

Поэт! Я дрожала, как натянутая до предела струна, готовая в считанные секунды лопнуть. Сдавленный звук, который я сдерживала, комком подступил к горлу. Возможно, это был не один звук, молящий об освобождении. Возможно, это было все то, в чем я отказывала себе месяцами. Все это безостановочно давило и вырывалось наружу.

Одна секунда. Один задержанный вдох. Один пропущенный сердцем удар.

Мы смотрели друг другу в глаза. А затем сорвались.

Поэт сорвался с места и с грохотом помчался по настилу. В то же время я бросилась бежать к нему, лихорадочно выталкивая воздух из легких. Спрыгнув с короткого пролета лестницы и взбежав на другой, я пронеслась по платформе, яростно работая руками и ногами.

Шут летел на меня, словно торнадо. Он отшвырнул с дороги каменный стол на пьедестале, с грохотом повалив его на землю, но буря проглотила этот звук. Он перепрыгивал через перила вместо того, чтобы обходить их и сохранить больше времени. Он раскидывал руки, сметая со своего пути мусор и нижние ветви. С каждым новым его движений я замечала все больше и больше новых деталей: от прилипшей к торсу влажной рубашки до темных кожаных штанов и знакомого выражения лица.

Он выжигал путь по доскам. Я ускорила шаг, смахивая промокшие волосы с лица.

Опустошительные рыдания вырывались из меня. Близко. Так близко.

Мы обогнули последний поворот. Менее чем в тридцати футах от меня Поэт взорвался движением на самом верхнем мосту. Со своей стороны я неслась по платформе, словно дикий зверь, жаждая этого здесь и сейчас.

Его запах. Его руки. Его всецело.

Шут оказался на мне меньше чем за секунду. Я бросилась на него — «Поэт!» — выкрикнула я, — как раз в тот момент, когда он оторвал меня от земли и впечатал мое тело в свое. Мы столкнулись с такой скоростью, что едва ли я смогла стоять на месте спокойно. Чужой жар и сила окутали меня: одна рука обвилась вокруг моей талии, словно железная, а другая вцепилась в затылок, прижимая к нему.

Наконец, я смогла дышать спокойно. Поэт склонился надо мной, и чужие губы коснулись моих. Сминая и подставляясь под новые поцелуи. Ощущалось совсем дико. Как тысячи закаленных игл, пущенных под кожу. Едва ли нашлись бы похожие слова, чтобы объяснить, что я сейчас испытываю.

Мои пальцы вцепились в чужие промокшие волосы, притягивая его ближе и ближе к себе. Чтобы до боли. Чтобы до головокружения. Чтобы до сраных цветастых звездочек перед глазами.

Он пришел. Это было по-настоящему.

Сотни и сотни ночей скупой сдержанности и молчания прорвалась сквозь меня. Я взорвалась, задыхаясь и содрогаясь от слез. Кончилась как человек.

Поэт издал хриплый звук и отпустил меня. Я тут же упала на него, уткнувшись головой ему в шею, и мои рыдания стали бесконтрольными, пока он сжимал меня в стальных объятиях. Я чувствовала, как пульсирует его тело; его руки, его сердце, его мысли. Чувствовала как на себе.

— Я здесь, — прохрипел шут, отстраняясь и обхватывая мое лицо ладонями. — Я здесь, моя колючка.

Я кивнула, и мои крики стихли, когда Поэт посмотрел мне в глаза, а затем опустил голову. Он осыпал меня яростными поцелуями вдоль челюсти, вниз по чувствительной линии горла. Не останавливаясь ни на минуту.

Я застонала — ощущения накладывались друг на друга, от боли в сердце до возбуждения. Моя голова откинулась назад; дождь колотил по нам обоим, пока Поэт хрипло мычал, продолжая втягивать мою плоть между зубами, а затем мазнул языком по коже.

Обхватив мой затылок, шут торопливо провел губами вдоль изгиба моей челюсти и горла; его движения были быстрыми и хаотичными. Совсем бесконтрольными.

Совсем по-настоящему.

Я выгнулась навстречу, и мои хныканья затерялись в шторме. Шут дотронулся пальцами до моего лица. Чужой взгляд метался, скользя от моего рта к темным кругам сосков, торчащих сквозь промокшую ночную рубашку, и к тени волос, скрывающей мою киску. Из-за недавней фантазии и острой необходимости остыть, я не надела нижнее белье.

От выражения, омрачившего великолепное лицо Поэта, по мне пробежала дрожь. Что-то первобытное и нездоровое отразилось в его взгляде, за которым последовала еще одна, неизмеримая эмоция.

Наконец он покачал головой и простонал:

— Бриар.

А затем его рот опустился и снова захватил мой. Он впечатался в меня губами. Наши языки сплелись с безрассудством, поцелуй был диким, наша одежда скользила и терлась друг о друга. Контуры мышц Поэта перекатывались по моей груди; мои соски затвердели и царапали его торс. Искры вспыхнули вдоль позвоночника, так что я попыталась прижаться еще ближе, потому что этого было недостаточно. Да помогут нам Сезоны, но этого никогда не было достаточно.

Я хотела, чтобы он был разорванным и кричащим. Я хотела, чтобы он был сломленным и беспомощным. Я хотела, чтобы он нуждался и умолял. Я хотела чувствовать его внутри вечно. Я хотела обвить его ногами так крепко, чтобы никто больше не смог нас разлучить.

Я хотела его стонов. Я хотела его криков. Я хотела его всего и еще больше, больше, больше.

Я хотела, чтобы мы сгорели вместе.

Руки Поэта проскользнули сквозь мои мокрые волосы и сковали затылок, фиксируя меня на месте, чтобы лучше поглощать каждый изданный мной звук. Мой рот качался под его ртом, наши языки извивались. Он ловко проникал в меня языком во всё ускоряющемся темпе. Возбуждение покрывало мои бедра, а клитор терся о широкий ствол его члена.

Ночная рубашка прилипла к телу, сковывая движения. Хуже того, барьер его собственной одежды не позволял мне насладиться им сполна. Каждый дюйм ткани казался ограничивающим.

С некоторым затруднением я оторвала свои губы от чужих. Шут