Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Вот это, — сказал он.
Платье было из золотой ткани, но не просто золотым, а будто сотканным из закатного света. Плотно облегающий лиф с глубоким, но не вульгарным вырезом подчёркивал силуэт, а сложная драпировка по боку струилась вниз, образуя плавные, почти скульптурные складки. На плече — пышный декоративный элемент из золотых лепестков, будто застывшее пламя. Лёгкая полупрозрачная накидка ниспадала с одного плеча, добавляя образу невесомости. Тонкий пояс с резной пряжкой акцентировал талию, а длинный шлейф мягко ложился на пол, обещая, что каждый её шаг будет выглядеть как жест.
— Все будут смотреть на платье, на то, как ткань ложится на тело, на разрез, на блеск. И никто не будет вглядываться в лицо. Никто не заметит, если вы на секунду растеряетесь. Платье сделает за вас половину работы.
Мира медленно кивнула. В этом был смысл. Странный, циничный, но спасительный.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть будет золотое.
— И вы ни разу его не надевали, — поспешила добавить Нелла. — Считали его слишком простым.
Пока Нелла помогала Мире надеть платье, Энджил отвернулся к окну и начал говорить спокойно, размеренно, будто читал лекцию, от которой зависела её жизнь. А, возможно, и зависела.
— Слушайте внимательно, госпожа Мира, — начал он. — Сначала все собираются в общем главном зале, где проходит Совет Великих Домов. Там господа делают ставки, обсуждают бои, делятся сплетнями. Там же заседают судьи и совет арены. Это не просто ожидание — это часть игры. Каждый взгляд, каждый наклон головы, каждый поднятый бокал — это ход. И только потом все расходятся по своим ложам. Но мы сделаем другой ход, мы не посетим зал Совета и не станем делать ставки. Вы приедете с опозданием сразу же на бои и войдёте в ложу как победительница. С триумфом. Вы уверены в победе, и вы королева. Понимаете, о чём я говорю, госпожа?
Мира слушала, приоткрыв рот, поражаясь уму и дальновидности Энджила. А ведь правда, зачем ей торчать в этом зале, набитом змеями, когда она играет роль победительницы. Ей ставки не нужны, а сплетни тем более. Чем меньше она будет попадаться на глаза, кто отлично знал Мираэллу, тем ей спокойнее. Правильно Энджил говорит — сразу в ложу на диван.
— Бои идут три дня, — продолжал он. — Каждый день своя драма. Первый день — демонстрация силы, второй — проверка на выносливость, третий — решающий. Сегодня только начало. Но именно сегодня закладывается репутация. Сегодня все решают, кто здесь главный, а кто — лишь гость.
— То есть это всё происходит не за один день? — удивилась Мира.
— Нет, — обернулся Энджил. — Я думал, вы знаете.
— Госпожа многое не помнит, — вступилась за неё Нелла, и Энджил чуть улыбнулся, снова отворачиваясь к окну.
Мира даже выдохнула с облегчением, поняв, что у неё есть время, целых три дня быть с Заргом. Она теперь была уверена, что Варанг его не заберёт. Третий решающий день и будет его ударом по Мираэлле Эстара.
— С разрешения управляющего Тэрвина я ознакомился не только с родословной Эстара. В столице у вас вилла, где вы всегда останавливаетесь с рабами, слугами и воинами. Принимаете визиты гостей. Как я узнал, вы часто проводили там время. Поместье Эстара в полутора часах от столицы. Мы едем тремя повозками: в одной — воины-рабы, во второй — Тэрвин со слугами, в третьей — вы и я, — Энджил снова обернулся, когда Мира, уже облачённая в золотое платье, сидела перед зеркалом и Нелла делала ей причёску. Теперь Энджил не отворачивался и смотрел на неё. — Мы едем с вами вдвоём, я, как ваш личный раб-спутник, там мы обсудим то, что вы захотите.
Мира поняла его без слов: наедине она сможет спросить его о чём захочет, без свидетелей. Нелле она не была готова рассказывать о себе — да и нужно ли?
А Нелла тем временем делала Мире причёску быстро, но уверенно.
— Волосы уберём наверх, — сказала она.
— Лучше оставить волосы распущенными и завитыми в крупные локоны, — прокомментировал Энджил.
Нелла нахмурилась, глядя на него.
— Давай сделаем так, как он говорит, — шепнула ей Мира. За распущенными волосами можно прятать лицо: наклонись — и они скроют эмоции.
— Макияж неяркий, — сказал Энджил, обращаясь к Нелле. — Он должен подчёркивать природную выразительность госпожи, не пряча её за слоями краски. Тени в тёплой золотисто-бронзовой гамме, чтобы взгляд был глубже и чуть загадочнее, но без излишней драматичности. Главный акцент губы, но не яркие. И лёгкие румяна: если госпоже придётся сильно побледнеть, румяна скроют бледность.
— Из тебя вышел бы превосходный стилист, — рассмеялась Мира, а Нелла занялась её макияжем.
— Я всегда присутствовал при утренних и вечерних туалетах Марселины, — тихо сказал Энджил. — Многое узнал от неё, наблюдая и слушая. Иногда она специально просила меня выбрать ей наряд, причёску, украшения. Часто советовалась со мной. Она учила меня этому. Ей льстило, что я заменял ей всех.
Мира заметила, как он сжал кулаки, но ни один мускул не дёрнулся, ни одна эмоция не проступила. Он смотрел на неё прямо, спокойно. И ей стало жутко от того, как его использовали. Хранитель Слова, младший наследник клана должен был выбирать тряпки, вставать на колени и склонять голову. Мира вновь взглянула на его ошейник, и, видимо, все эти эмоции отразились у неё в глазах.
— Когда вы смотрите на раба в ошейнике, в ваших глазах не должно читаться ничего, кроме оценки товара, — негромко произнёс Энджил. — Жалость сегодня опаснее ненависти, госпожа. Её видят дальше.
Мира хотела ответить ему, сказать, что как только они вернутся с этой проклятой арены, она тотчас снимет с него клеймо раба и даст вольную. Но вспомнила его же слова про план, про щит, про клеймо, которое пока держит его под защитой дома, — и промолчала. Слова — дым. Она это уже знала.
— А пока скажи мне, что мне нужно знать о Варанге.
— Вживую я его никогда не видел, госпожа, — ровно ответил Энджил. — Марселина держала меня в доме либо перевозила в закрытой повозке. Но Марселина говорила о нём много, и я