Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Я не готова, — прошептала Мира в потолок так, будто он мог её пожалеть. — Я не смогу. Нет-нет-нет, я никуда не поеду, — бормотала она, вцепившись в одеяло. — Пусть Варанг катится к чёрту. И Маркус тоже. И вообще все, кто придумал арены, ложи и эти ужасные платья с разрезами до шеи, в которых чувствуешь себя куртизанкой!
И в этот самый драматичный момент дверь распахнулась, и в комнату вплыла Нелла с подносом, на котором торжественно возвышалась чашка, тарелки и маленький серебряный кувшинчик — всё выглядело так чинно, так благородно, будто поднос сам по себе был знаком высокого статуса.
— Госпожа? Вы проснулись? — голос Неллы был бодрым, почти праздничным, и от этой бодрости Мира вздрогнула. Нелла не знала. Никто не знал. Сегодня весь дом будет жить в предвкушении пира, который не состоится.
— Встаю, — сказала Мира ровно.
Нелла кружилась вокруг столика, как моль у свечи, составляя завтрак с подноса. Говорила она много, то есть Нелла, как обычно, совмещала в себе три профессии: горничную, сводника погоды и городского информационного агентства.
— Весь дом как ошпаренный, госпожа! — она ставила на стол кувшин, тарелку, ещё тарелку и загибала пальцы. — Повар с рассвета на кухне: велел подать вам плотный завтрак, чтобы к арене силы были. И он уже заказал… госпожа, вы не поверите — гусей! Двух! Он говорит: «Бой будет славный, Зарг опять возьмёт верх, госпожа будет довольна, дом будет доволен». Повар уже гусей ощипал и лапки связал. Прислуга шепчется: будет пир.
— Пир, — повторила Мира, пробуя слово на вкус. — Конечно. Пир.
Она смотрела на Неллу, на её сияющее, счастливое, ничем не омрачённое лицо, и чувствовала, как внутри растёт та самая тяжесть, которую нельзя назвать ни вслух, ни жестом, ни даже вздохом. Весь дом будет праздновать победу, которой не будет. Весь дом будет радоваться, а потом уйдёт в траур. А повар уже ощипал двух гусей. Да тут кутью надо.
Она закрыла глаза. Открыла. Внутри зашевелилась паника. Сначала — по коже. Потом — в горло. Потом — в руки, которые начинают хотеть схватиться за что-нибудь настоящее, за стену, за подушку, за кого угодно, кто скажет: «Мира, ты справишься».
Она посчитала вдохи: один. Два. Три. Страх не отступил.
— Госпожа? — Нелла посмотрела на неё осторожно. — Вы бледная. Может, воды?
— Воды, — сказала Мира и вдруг почувствовала, что голос её дрожит на первом слоге. — Нелла… — и не придумав ничего лучше, метнулась в купальню, захлопнув за собой дверь. Щёлкнул замок. Повисла тишина, нарушаемая только её тяжёлым дыханием и тихим, почти трагическим звоном фарфора на подносе.
— Госпожа, прошу вас, откройте, — голос Неллы звучал уже не чинно, а отчаянно. — Вы же завтрак пропустите! И вообще, если Тэрвин узнает, что вы заперлись, он будет недоволен…
— Пусть будет недоволен! — крикнула Мира, прижимаясь спиной к двери. — Скажи Тэрвину, что я заболела! Скажи, что у меня… у меня аристократическая мигрень!
— У вас никогда не было аристократической мигрени, госпожа, — возразила Нелла. — Иногда чихание в оранжерее, но это не считается!
Мира закрыла лицо руками. В голове мелькали картинки: она выходит на балкон ложи, толпа замолкает, все смотрят на неё, а она вместо величественного кивка случайно чихает. Или спотыкается. Или, что ещё хуже, кричит: «Кто-нибудь, скажите, что делать?!»
Она стояла посреди купальни, сжимая и разжимая кулаки. За дверью что-то говорила Нелла, а в доме гремели котлы, повар гонял подмастерьев, слуги несли подносы, Тэрвин, наверное, уже разложил нужные бумаги, и весь этот дом, весь этот живой, тёплый, родной дом готовился к празднику, которого не будет. Двух ощипанных гусей жалко больше, чем положено жалеть гусей.
Мира села на скамью, руки дрожали. За дверью странная тишина. Она закрыла глаза и сделала два глубоких вдоха и выдоха.
— Мира, — донеслось снаружи. — Открой.
Голос Зарга. Низкий, ровный. Так, как говорят не через дверь, а через стену.
— Не открою, — сказала она.
— Если ты сейчас не откроешь, мне придётся выломать дверь.
Мира прижалась ухом к двери.
— Зарг? Ты… ты не должен быть тут. Ты должен готовиться к арене. Ты должен проверять ремни, или как там это делают чемпионы.
— Ремни проверены, — спокойно ответил он. — А вот тебя я не проверил. И это важнее.
На мгновение стало тихо. Потом Мира глубоко вздохнула, сжала кулаки и прошептала:
— Ладно. Ладно… Я открою. Но только потому, что, если я не открою, Нелла расплачется, а это будет хуже, чем арена.
Она щёлкнула замком и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы выглянуть одним глазом. За дверью стояла Нелла, а рядом с ней — Зарг. Он был в доспехах для арены: не тяжёлых, а тех, в которых выходят на песок, — лёгких, гибких, идеально подогнанных.
Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах, потом чуть смягчился.
— Ты боишься, — констатировал он без осуждения. Просто как факт.
— Да! — выпалила Мира, распахивая дверь шире, и тут же втянула его внутрь, захлопнув дверь. — Я не просто боюсь, я в панике, — выпалила она, судорожно вцепившись ему в предплечья, чувствуя, как под ладонями перекатываются его мускулы. — Я не справлюсь. Всё пойдёт не так, и все это увидят. Я сломаюсь прямо там, на глазах у всех, и это будет конец не только для меня.
Зарг не стал её успокаивать пустыми словами. Вместо этого он обхватил её за талию и прижал к себе.
— Бояться - это нормально, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза и не позволяя отвести взгляд. — Страх - это не слабость, Мира.
— Но я не Мираэлла Эстара, — всхлипнула она. — Я просто… я просто хотела выращивать цветы. Я хотела, чтобы всё было тихо и понятно. Ты даже не представляешь, чего мне стоило вести себя как Мираэлла на вечеринке у Селестины…
— Я знаю, чего тебе это стоило, — прошептал он, зарываясь ладонью в её волосы.
— Давай сбежим, — прошептала