Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Потому что Нокс послушал не приказ. Выбор.

Яра снова посмотрела на мужа.

— Я помню разницу. Сейчас особенно хорошо.

Аврел вмешался, пока Мортан не успел ответить:

— Если внутри находятся женщины с незавершёнными клятвами, Совет требует их имена.

— Нет, — сказала Яра.

— Вы не имеете права скрывать просительниц.

— Они войдут в записи, когда сами назовутся. До этого старый Зал признаёт за ними право тишины.

— Кто вам это сказал?

— Дом.

Старейшина раскрыл рот, но внешняя арка вспыхнула снова, подтверждая её слова. На этот раз несколько стражей Дайров отступили сами.

Мортан смотрел на Яру так, будто она на его глазах выходила из-под законов, которыми он привык измерять мир.

— Ты стала сильной за одну ночь? — спросил он тихо.

В этом вопросе было столько горечи, что она почти ответила мягче. Почти.

— Нет. Я просто перестала делать вид, что слабая, чтобы тебе было спокойнее.

Его глаза вспыхнули золотом.

Не ярко. Но достаточно, чтобы стражи напряглись, а Нокс стал неподвижным, как клинок в ножнах.

— На рассветном круге, — сказал Мортан, — я потребую пересмотра твоего пребывания здесь.

— Требуй.

— И возвращения брачной печати под защиту Дайров.

— Моя печать не вещь.

— Она связана с моим родом.

— А теперь ещё и с этим Залом.

Мортан посмотрел на двери за её спиной, на свечи, на тени женщин в южном крыле.

— Ты открыла то, что не сможешь закрыть.

Яра медленно вдохнула.

— Возможно, это первое верное решение за всю ночь.

Он молчал долго. Потом сказал:

— Я не позволю Эррелу сделать тебя лицом войны против меня.

— А я не позволю тебе сделать моего ребёнка причиной моего молчания.

Слова встали между ними окончательно.

Мортан отступил первым.

Не потому, что уступил. Яра понимала: он просто увидел, что при старом Зале, при свечах просительниц и пепельной охране не сможет забрать её без того, чтобы весь этот предрассветный свет не превратился в свидетельство против него.

— До полного круга, — сказал он.

— До полного круга, — ответила она.

Аврел хотел что-то добавить, но Мортан поднял руку, останавливая. Потом развернулся и пошёл к нижней дороге. Стражи последовали за ним. Старейшина задержался на миг, глядя на Яру с такой ненавистью, какой не удостаивают пустую ветвь.

Так смотрят на огонь, который перекинулся на сухие стены.

Когда Дайры скрылись за поворотом, Яра почувствовала, что держалась только усилием воли.

Нокс оказался рядом.

— Сядьте.

Она почти рассмеялась.

— Опять стратегия?

— Нет. На этот раз просьба.

От этого было хуже.

Она посмотрела на него. В сером свете утра он выглядел усталым, но спокойным. Не победителем. Не человеком, который наслаждается тем, как враг ушёл ни с чем. Скорее тем, кто понимает: первый удар они выдержали, но настоящая схватка только приближается.

— Не сейчас, — сказала Яра. — Внутри женщины ждут.

— Они подождут несколько минут.

— А если я не могу?

Он понял вопрос не так просто, как он звучал.

Если она сядет — не рухнет ли всё?

Если закроет глаза — не увидит ли снова чашу, Мортана, Сибиллу, знак наследника?

Если позволит себе быть человеком — не отнимут ли у неё право быть хозяйкой?

Нокс ответил очень тихо:

— Тогда я постою у двери, пока вы дышите.

Не “пока вы отдыхаете”. Не “пока вы приходите в себя”. Просто — пока дышите.

Яра не знала, почему именно это стало последней каплей.

Она отвернулась, чтобы он не увидел её лица.

Но, конечно, он увидел. И ничего не сказал.

Это тоже было помощью.

Внутри Зала стало светлее.

Не от солнца — окна пропускали лишь серый предрассветный воздух. Свет исходил от свечей. Их было уже семь. Семь услышанных клятв. Семь женщин, чьи имена или молчание старый дом принял до полного разбора. Варса расставляла их по кругу у пустого места главной чаши. Талиса сидела за книгой и переписывала первую запись аккуратным почерком. Дора ворчала на пыль в южном крыле так, будто у старого Зала наконец появилась строгая экономка. Женщина с мальчиком уснула в малой комнате, положив голову на собственный плащ, и Варса велела никому её не тревожить до тех пор, пока свеча у двери не сменит цвет.

Яра смотрела на всё это и понимала: дом уже менялся.

И она вместе с ним.

Её личная боль никуда не исчезла. Она лежала внутри, как острый осколок. Но вокруг неё возникало дело, и дело не позволяло боли стать единственной правдой. Каждая свеча говорила: то, что случилось с Ярой, не было исключением. И именно это делало её страшнее для Совета.

Одинокую оскорблённую жену можно было назвать обиженной.

Женщину, у которой за спиной горят семь клятв, уже приходилось называть силой.

Сибилла ждала у боковой арки.

Яра заметила это не сразу. Слишком много дел, голосов, вопросов. Но Сибилла стояла там, где свет свечей не доставал до лица полностью, и смотрела на Яру с выражением, которое не было ни прежним превосходством, ни прежним страхом. Скорее решимостью, рождённой из чего-то очень неприятного.

— Вы хотели сказать что-то? — спросила Яра.

Сибилла вздрогнула.

— Не здесь.

— Я больше не люблю разговоры в тени.

— Тогда вы не услышите то, что касается вашего ребёнка.

Яра замерла.

Нокс, стоявший у стола с архивными книгами, сразу поднял голову. Сибилла заметила и едва заметно усмехнулась.

— Нет, лорд Эррел. Не вам.

— Всё, что касается её безопасности, касается и меня, — сказал он.

— А всё, что касается крови Дайров, вы будете толковать в свою пользу.

— Сибилла, — резко сказала Яра.

Та посмотрела на неё.

— Одно слово, — произнесла Яра. — И только правда. Если это очередная попытка посеять страх, Зал услышит.

Сибилла медленно кивнула.

Она подошла ближе. Не к центру, не к книге, не к свечам. К Яре. Слишком близко для врага, недостаточно близко для союзницы. Нокс сделал шаг, но Яра подняла руку, останавливая его.

Сибилла наклонилась так, чтобы её голос услышала только Яра.

От неё пахло холодным воздухом, старым шёлком и бессонной ночью.

— Ты думаешь, носишь его наследника? — прошептала она.

Яра почувствовала, как всё внутри сжалось.

Сибилла подняла глаза.

В них уже не было мягкости. Только страх и знание, которое она слишком долго держала за зубами.

— Ошибаешься. Этот ребёнок принадлежит не Мортану.

— Ошибаешься. Этот ребёнок принадлежит не Мортану.

Яра не сразу поняла, что после этих слов в Зале ничего не рухнуло.

Свечи услышанных клятв продолжали гореть у пустого круга главной чаши. Талиса Ворн сидела за книгой разбитых клятв и держала перо над строкой, так и не решаясь