Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Сибилла усмехнулась.

— А вы думали, прозрение делает людей святыми?

— Нет. Я уже не думаю так о людях.

Нокс бросил на неё короткий взгляд. Яра заметила и отвернулась.

Не сейчас.

Сейчас нельзя было думать о том, как он смотрит, когда не вмешивается. Нельзя было замечать, что его присутствие перестало быть только щитом и стало чем-то более сложным — напряжённым, опасным, неуместно тёплым там, где всё ещё дымился пепел её брака.

Варса подошла ближе.

— Слова о свободной искре нужно проверить.

— Как? — спросила Яра.

— Через пепельную строку в книге Меллары. И через ответ старого договора.

Сибилла резко сказала:

— Нельзя открывать договор до полного круга.

— Нельзя было и закрывать чашу до появления наследной искры, — сухо ответила Варса. — Запреты Совета сегодня очень плохо держатся на камне.

Талиса Ворн поднялась из-за стола.

— Госпожа Яра…

Яра повернулась к ней.

Талиса запнулась, будто сама не ожидала, что назовёт её так. Но исправляться не стала.

— Если Совет объявит вас беглянкой, что будет с нашими свечами?

Вопрос оказался страшнее, чем слова Сибиллы.

Потому что он был не о Яре одной.

Семь свечей горели у пустого круга. Семь женщин доверили старому Залу свои клятвы. Если Яру сейчас объявят беглянкой, сам Зал, возможно, назовут незаконным убежищем, а всех, кто пришёл сюда, — участницами чужого мятежа.

Её личный выбор уже стал чужой надеждой.

И чужой опасностью.

Нокс ответил не сразу. Хорошо. Значит, не будет красивой лжи.

— Если Совет успеет оформить это первым, — сказал он, — каждую принятую просьбу попробуют пересмотреть в столице.

Талиса побледнела.

— И моего сына…

— Нет, — сказала Яра.

Она произнесла это прежде, чем успела продумать, чем остановит чужую власть. Но слово встало между Талисой и страхом так твёрдо, что сама Яра на мгновение поверила в него.

— Нет, — повторила она спокойнее. — Пока свеча горит, ваша просьба услышана. Мы не отдадим её тем, кто подделал клятву.

Нокс посмотрел на неё.

— “Мы”?

Яра встретила его взгляд.

— Вы всё ещё принимаете мою защиту?

— Да.

— Тогда “мы”.

На этот раз в его лице не было улыбки. Только серьёзность, от которой у неё стало трудно дышать.

— Тогда да, — сказал он. — Мы.

Варса, кажется, удовлетворённо хмыкнула.

Сибилла отвернулась, будто это короткое “мы” раздражало её сильнее, чем громкая клятва.

И именно в этот миг внешняя арка вспыхнула красным.

Не белым светом принятой просьбы. Не пепельной линией договора. Красным — резким, тревожным, таким, что все свечи у круга одновременно качнулись.

Корвин вошёл быстро.

— Совет прислал знак.

Нокс шагнул к нему.

— Уже?

— Через столичную клятвенную линию. Приказ объявлен на нижней дороге, при свидетелях Дайров и Ворнов.

У Талисы дрогнули колени. Дора успела подхватить её за локоть.

Яра почувствовала, как холодный ком поднимается от груди к горлу.

— Какой приказ?

Корвин посмотрел сначала на Нокса, потом на неё.

И ответил ей.

— Княгиня Яра Сольвейн объявлена самовольно покинувшей защиту рода Дайр. Старый Зал признан местом временного удержания до проверки. Все просительницы, вошедшие после неё, должны быть переданы городскому Совету как свидетели незаконного влияния Пепельного края.

Талиса закрыла лицо ладонью.

Одна из женщин в южной комнате тихо вскрикнула. Мальчик, проснувшийся окончательно, выбежал к матери и обнял её за талию.

Сибилла побледнела.

— Быстро, — прошептала она. — Слишком быстро.

Нокс уже был другим: не просто собранным, а опасно спокойным.

— Кто произнёс?

— Аврел Рон. Но на приказе стоит знак Мортана Дайра.

Яра услышала имя мужа так, будто оно пришло издалека.

Мортан.

Он дал ей до полного круга. До рассвета. До пересмотра.

И нарушил собственную отсрочку, едва понял, что она не прячется, а становится центром силы, которую он не может назвать своей.

Боль уже не пришла.

Вместо неё пришла ясность.

— Он знал, что внутри женщины, — сказала она.

— Да, — ответил Нокс.

— И всё равно подписал приказ.

— Да.

Она медленно повернулась к дверям старого Зала. За ними светал новый день, который начался не рассветом, а охотой.

Сибилла тихо произнесла:

— Я предупреждала. Теперь он не будет просить. Он будет возвращать то, что считает своим.

Яра обернулась к ней.

— Тогда перестаньте говорить загадками. Как открыть старый договор?

Сибилла застыла.

Варса ответила:

— Нужны три голоса: Дайр, Орн и Эррел. И носительница свободной искры как причина пересмотра.

— Дайр — это я? — спросила Яра.

— Пока ваша брачная печать не разорвана, да.

Сибилла закрыла глаза.

— Орн — я.

Нокс сказал:

— Эррел — я.

Три голоса.

Договор.

Свободная искра.

Яра посмотрела на женщин в зале. На Талису, которая держалась за край стола. На Дору, вставшую рядом с ней. На мать с мальчиком. На свечи. На книгу разбитых клятв, где первая запись уже стала началом не её личной истории, а чего-то больше.

— Открывайте, — сказала Яра.

Варса не двинулась.

— Если договор подтвердит связь свободной искры с Пепельным краем, Совет получит повод назвать вас угрозой родовой власти.

— Они уже назвали меня беглянкой.

— Это ещё не самое тяжёлое слово.

Яра посмотрела на Нокса.

— Что будет самым тяжёлым?

Он понял.

— Изменница клятвы.

Слово ударило мерзко. Так и должно было. Мортан изменил ей перед чашей, но если Совет захочет, изменницей назовут её. Потому что она ушла. Потому что выбрала защитника. Потому что впустила женщин. Потому что отказалась вернуть ребёнка в родовую клетку до того, как он успел родиться.

— Значит, мне нужен статус, который они не смогут так легко снять, — сказала Яра.

Нокс замер.

Сибилла резко открыла глаза.

Варса посмотрела на Яру внимательно. Так, будто старая смотрительница уже знала, куда придёт разговор, но хотела, чтобы женщина сама дошла до края.

— Какой статус? — спросила Талиса тихо.

Яра не ответила ей сразу.

Она смотрела на Нокса.

— Вы вчера сказали, что я могу выбрать временного защитника. Я выбрала. Теперь Совет называет это незаконным влиянием.

— Потому что временная защита слаба против полного приказа, — сказал Нокс.

— Что сильнее?

Он молчал.

Слишком долго.

Яра почти усмехнулась.

— Вот теперь вы не хотите говорить правду?

— Хочу, — сказал он. — Просто это правда, которую я не имею права бросить вам на стол как удобный выход.

— Тогда не бросайте. Положите рядом. Я сама решу, брать или нет.

Его взгляд потемнел.

— Обручение под Пепельной печатью.

Сибилла резко выдохнула.

Талиса ахнула, но сразу прикрыла рот рукой.

Яра стояла неподвижно.

— Обручение, — повторила она.

Слово не было браком. Но и не было простой защитой. В нём уже звучала цепь, даже если Нокс произнёс его как возможность.

— Не брак, —