Разведёнка для проклятого дракона - Сангра Ди
Я сидя на скамье осматриваю бок Кайрена через расстёгнутую рубашку. Старый рубец покраснел, чёрная полоса стала шире. С собой у меня только чистые салфетки и маленькая склянка настоя, который мы приготовили по записям Эвелин. Я осторожно смачиваю ткань и прикладываю к коже. Кайрен вздрагивает, но не отстраняется.
— Больно?
— Терпимо.
— Я не спрашивала, насколько вы мужественны.
— Больно, — послушно отвечает он.
— Уже лучше.
Он следит за моими руками. Когда я пытаюсь затянуть повязку, Кайрен сам придерживает край ткани, чтобы мне было удобнее. Я вспоминаю, как в первую нашу встречу он хватал меня за запястье и отдавал приказы. Сейчас он спрашивает, можно ли двигаться, и ждёт, пока я закончу.
В конце концов Эдриану удаётся добиться, чтобы нас отпустили под обязательство явиться по новому вызову. Обруч опечатывают как вещественное доказательство, хотя я не верю, что он надолго останется в руках честных людей. На выходе из канцелярии Кайрен останавливается.
— Ровель.
Эдриан оборачивается.
— Спасибо, — произносит Кайрен. — За то, что убрали обруч.
— Я сделал бы это для любого человека, — отвечает Эдриан после паузы.
— Знаю.
Они смотрят друг на друга без прежней злости, хотя доверия между ними пока нет. Мне хочется считать это маленькой победой. Эдриан предлагает проводить нас до лечебницы, но у него остаются дела в городе. Перед расставанием он просит меня задержаться у кареты.
— Я вижу, что он вам дорог, — говорит он негромко.
Я не нахожу подходящего ответа. Эдриан всегда замечал больше, чем я успевала рассказать.
— Я сама ещё пытаюсь понять, что чувствую.
— Я не стану требовать решения сегодня. Только не позволяйте чувству долга решать за вас. Вы уже слишком долго жили с человеком, который этим пользовался.
— Эдриан…
— Я знаю. — Он улыбается, но усталость делает улыбку короткой. — Вы обещали разговор. Мне пока этого достаточно.
Он целует мою руку, как делал прежде, и уходит к лестнице. Я стою у кареты, пока он не скрывается за дверью. Мне жаль его, и от этой жалости становится неловко: Эдриан заслуживает большего, чем женщина, которая всё чаще ждёт шагов другого мужчины.
На обратном пути Кайрен почти не разговаривает. Его мучает боль, хотя он старательно делает вид, что просто устал. Я пересаживаюсь к нему на одну скамью, чтобы видеть лицо, и велю кучеру ехать медленнее по разбитой дороге.
— Вы можете опереться на меня, — предлагаю я.
— Вы меньше меня вдвое.
— Не драматизируйте. Я много лет помогала пациентам, которые весили куда больше, чем мне хотелось бы.
Он осторожно опускает голову на спинку сиденья. Через несколько минут его плечо касается моего. Я беру его ладонь и замечаю, что пальцы холодные. Кайрен переворачивает руку, переплетая наши пальцы, и больше ничего не говорит. Так мы и едем до лечебницы.
Марта встречает нас на пороге. Ей достаточно одного взгляда на Кайрена, чтобы отправить помощника за горячей водой и открыть перевязочную. Я укладываю пациента на кушетку, проверяю состояние раны, меняю повязку. К вечеру чёрные прожилки перестают расползаться, но остаются заметнее, чем были утром.
— Сегодня вам нужен покой, — говорю я, убирая инструменты. — Никаких прогулок в лес, споров с возчиками и попыток самостоятельно ловить преступников.
— А ужинать разрешите?
— Если обещаете не спорить с поваром.
— С Мартой спорить опаснее, чем с возчиком.
Я поправляю одеяло и замечаю, что Кайрен смотрит на меня слишком внимательно.
— Что?
— Вы испугались в канцелярии.
— Разумеется. Я увидела, как вас пытаются убить у меня на глазах.
— Вы могли уйти. Ровель бы вывел вас.
— А вы бы остались там с обручем на голове? Прекрасный план, ничего не скажешь.
Он поднимает руку, будто хочет коснуться моей щеки, но останавливается.
— Можно?
Я наклоняюсь ближе. Его пальцы осторожно убирают прядь волос, выбившуюся из причёски. От этого простого движения у меня возникает странное желание остаться рядом ещё немного. Я уже закончила перевязку, а уходить не хочется.
— Вы ведь понимаете, что я не всегда буду удобным человеком? — спрашивает он.
— У меня были подозрения с первого дня знакомства.
— Я плохо сплю. Иногда просыпаюсь от звука шагов. И когда проклятие усиливается, могу говорить вещи, о которых потом жалею.
— Тогда придётся учиться извиняться. И предупреждать, когда вам плохо. Я не умею читать мысли, Кайрен.
— Я попробую.
— Мне нужно больше, чем попытка на словах.
Он кивает и отпускает мою прядь. Я собираюсь встать, но он придерживает меня за руку.
— Останьтесь немного. Если у вас нет срочных дел.
Я оглядываю комнату. На столе лежат чистые бинты, в окне темнеет сад. Срочные дела, конечно, есть. Их в этой лечебнице хватит до следующей весны. Но сегодня я уже сделала всё, что могла.
— Хорошо. Только сначала принесу чай.
Когда я возвращаюсь, Кайрен успевает сесть, подложив под спину подушки. Я ставлю поднос на маленький столик и придвигаю кресло к кушетке. Он пьёт настой лунной мяты, морщится от горечи и без жалоб съедает ложку варенья, которую я предусмотрительно оставила на блюдце.
— Ваша тётушка тоже заставляла меня пить эту гадость, — признаётся он.
— Значит, у нас с ней был общий подход к лечению.
— Она говорила, что драконы хуже детей. Дети хотя бы иногда признаются, что им больно.
— Мудрая женщина.
Он рассказывает, как Эвелин однажды выгнала его из сада за то, что он наступил на молодые посадки. Я слушаю, представляя пожилую хозяйку лечебницы, которая не побоялась отчитать проклятого дракона. Кайрен вспоминает её без горечи. В его рассказах она остаётся живой, упрямой, временами смешной. Мне жаль, что я не успела её узнать.
— А вы раньше любили сад? — спрашиваю я.
— До проклятия редко замечал такие вещи. Служба занимала всё время. Когда пришлось скрываться, сад Эвелин оказался одним из немногих мест, где меня не искали.
— Теперь вы сами его восстанавливаете.
— Хотел, чтобы у вас было место, где можно посидеть без чужих просьб.
Я смотрю на его ладони, испачканные сегодня чернилами от протокола. Он умеет держать меч, знает, как выживать в лесу, а недавно несколько часов чинил скамью, потому что мне хотелось сад. Эта мысль трогает меня сильнее, чем я готова признаться вслух.
— Кайрен, я не хочу давать вам надежду, пока не поговорила с Эдрианом.
— Я помню.
— И всё же мне хорошо с вами. Сегодня в карете я даже не заметила, когда перестала бояться дороги.
— Я заметил.
— Конечно. Вы же всё замечаете.
— Далеко не всё. — Он переводит взгляд на моё лицо. — Например, я не понимаю, когда вы шутите, чтобы меня успокоить, а когда вам действительно весело.
— Обычно