Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

Навевая только ещё большую грусть и мысли о том, что я, наверное, своим уверенным поведением, и заявлениями в суде у Дожа дала ложную надежду пожилой женщине, что и она может многого добиться, если будет более упорной и целеустремлённой.

Доходили слухи, о её былой влюблённости в ещё молодого благородного синьора Доменико Контарини, который отдал предпочтение её подруге Элеоноре.

Да что уж теперь об этом-дела давно минувших дней.

Вспоминала встречу возле склепа с доном Никола Бертолини, уезжающим по слухам с сыном в Новый Свет. Словно кадры старинного фильма, скользили сюжеты перед взором. Полгода прошли как один день.

— Впустите их, заберите всё оружие у обоих и впустите. Пусть посетят часовню, как и просят. Это святое.

Медленно шла по аллее навстречу мужчинам в сопровождении охраны. Видела их глаза с убитой внутри Душой, что не отпускали меня уже никогда.

— Вы не боитесь нас синьора?

— Не боюсь. Пусть бояться нас те, кто с нами сделал такое.

Мой тихий шёпот и рыдания на плече врага, потрясли, казалось, всех вокруг. Охрана, загородив нас собой молча опустила головы, сняв уборы, застыла в карауле.

Как вновь затуманились окна. Дождь собирается, слёзы неслышно стекали по щекам.

* * *

Почувствовав объятия и тёплые руки на своей талии уже знала, кто это дышит тихонько мне в затылок.

— Нас все забыли, моя Роза.

— Так это же прекрасно, Элена. Прошли карнавалы, Венеция погрязла в разврате и легкомыслии. Не до нас всем теперь. Думаю, что месяцев через семь — восемь к приёмному окну Оспедале — делла-Пьета привезут большое количество новорожденных девочек в пелёнках с вышитыми высокочтимыми гербами. Что им до страстей прошлого сезона. Наша история уже действительно история.

— На конец августа назначена свадьба его чести, синьора Контарини.

— Как он, однако, не хочет отпускать то чувство, что он ещё молод.

Вздохнув, я обернулась и заглянула в глаза сестре. Вытирала слёзы, омывающие так часто мою Душу.

— Мы дурно поступили с виконтессой. На месте невесты сейчас могла бы быть она.

— Нет. Всё правильно. Узнав эту новость Иннес словно задышала по-другому и сказала, что в Венеции в принципе можно жить, что море рядом и не так холодно, как в Англии и в Шотландии.

— Это она ещё на нашем острове не была, — захотелось улыбнуться, впервые за последнее время.

— Он уже вовсе не наш. Говорят, палаццо Торризи пустует, уехали вроде все в своё Неаполитанское имение на островах, слишком много у них врагов стало в Венеции.

— Что-то вы темните княжна, говорите начистоту, что там написано между строк ваших рассказов о том, что «говорят в Венеции».

После длительного молчания Элена, сильнее, развернув меня к себе, прошептала будто на ушко:

— У меня на руках разрешение Дожа на возможность в течение этого месяца покинуть Венецию.

— Как ты добилась этого?

— Ввиду твоего очень плохого состояния, Душа моя. Ты часами стоишь и смотришь на этот склеп. Так не может дальше продолжаться. Синьор Контарини, часто справляется о твоём здоровье, все были потрясены твоим горем в день похорон. Вся эта история в рамках последних событий, она не нужна правителю. Через полгода заканчивается наш траур, мы начнём выезжать в свет. Будущей супруге правителя шестнадцать лет, она очень родовита. Мы же напомним ему о былых его чувствах. Я всё правильно рассчитала. Одним словом, он не против.

— Что будет с имением? Столько сил и финансов затрачено на его восстановление.

— Есть предложение выкупить его у нас.

— Что ты творила здесь без меня, заговорщица! Куда мы поедем? Кто покупатель?

— Синьор Андреа Вианнини, он прикипел душой к этому месту.

— А маркиза, а склеп?

— Это одна из причин, пожилой синьор хочет быть рядом с любовью всей его жизни.

Как же всё оказалось запутанно и непонятно. В какой-то век безумных страстей мы попали нечаянно.

— Ты не ответила на самый главный вопрос, куда мы поедем?

— Пусть бояться нас те, кто с нами сделал такое.

Не переставая, думала, куда же нам ехать, понимая, что слишком много мест, которые обозначены как моё наследство в документах рода, для нас закрыты по тем или иным причинам. Свечи, красиво играя отблесками в светильниках муранского стекла, пытались отвлечь моё внимание, уводя в видения прошлого. Удобное кресло и памятное зеркало на будуарном столике, уют и роскошь, продуманные от и до, зачем нужно нам оставлять всё это?

— Ты что-то скрываешь от меня Элена, к чему уезжать из Венеции?

Княжна была напряжена как струна. Я не выпускала из рук красивый кулон в виде сердца, будто напитывалась энергией удивительного драгоценного камня.

— Что ты шептала при встрече благородному синьору Никола Бертолини?

Её глаза, зелёные с непонятными крапинками, будто у опасной и кровожадной рыси, они преследовали меня из дальнего угла комнаты, в голосе скользили нотки металла.

— Неважно.

— Важно всё! Рыдая на плече у врага, ты не видела их лиц с сыном. Как ты могла? Их сжатые кулаки и сведённые брови. Ты не видела ничего, упиваясь собственным горем, не понимала, что не принадлежишь только себе более. Отчего они изменили планы? И уехали к многочисленной родне на Сицилию?

Затаив дыхание слушала гневные слова в тишине своего будуара. Нас спасал язык будущего и то, что в потаённом месте, внутренних комнат моих покоев, ничего нельзя было услышать извне.

— Мы на пороге очередной вендетты. Что ты наделала Роза? В имении на острове Мурано найден убитым синьор Раймонд Грэко.

— Убит синьор Грэко? Как такое возможно? В то имение невозможно ворваться вот так запросто. Кто это сделал? Однозначно тот, кому он доверял безмерно и посчитал нужным открыть двери. Возможно это расплата за слишком большие знания.

— Послушай же меня! Кинжал на месте преступления не найден, но самое ужасное, что мужчина был обезглавлен. Торризи действительно покинули Венецию. Ты что не понимаешь? Они перережут друг друга в угоду твоим рыданиям и прекрасным очам, пострадают семьи и дети. Это будет длиться годами. И любой, кто победит, будет считать, что достоин своего трофея, своей награды.

— Трофея?

Мои глаза от ужаса словно и не моргали вовсе, они впитывали каждую эмоцию сестры. Мой мозг словно плавился в коробке, ища выход наружу. Её