Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Нокс повернулся к Мортану.

— Ты вошёл без согласия Зала.

— Я вошёл за своей женой.

Яра вздрогнула.

Своей.

Снова.

Она была передана в чужие формулы за одну ночь столько раз, что слово “своей” уже не ранило прежней болью. Оно вызывало сопротивление.

— Нет, — сказала она.

Мортан перевёл взгляд на неё.

— Что?

— Не называй меня так, будто это всё ещё закрывает любой спор.

Он шагнул вперёд. Арка вспыхнула сильнее, но он был уже внутри внешней линии — на пороге, между рассветом и Залом, там, где старый договор ещё терпел его присутствие, но не признавал права.

— Яра, отойди от него.

Нокс не двинулся.

Яра повернулась к нему резко:

— И вы тоже не двигайтесь.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

Одно слово. Без спора.

Мортан заметил это и сжал челюсть. От этого простого “хорошо” в нём вспыхнула ревность — не красивая, не романтическая, а собственническая, злая. Та самая, что не умеет радоваться свободному выбору, потому что видит в нём только потерю власти.

— Ты считаешь, что это выбор? — спросил Мортан. — Он привёл тебя в старый Зал, поставил перед пепельной печатью, открыл договоры, о которых ты вчера не знала, и теперь магия его рода объявляет вас истинной парой. Ты правда думаешь, что это случайность?

Нокс хотел ответить.

Яра подняла руку.

— Я сама.

Он замолчал.

Мортан снова это увидел. И в этот раз его взгляд стал почти невыносимым: смесь ярости, неверия и позднего понимания, что Яра стоит перед ним не потому, что её держит Эррел, а потому что она сама не идёт к Дайру.

— Я не верю этой печати, — сказала она.

В Зале прошёл шёпот. Сибилла, стоявшая у боковой арки, подняла голову. На её лице мелькнуло что-то странное — то ли облегчение, то ли новая тревога. Талиса Ворн прижала ладони к книге разбитых клятв. Варса осталась неподвижной, но глаза её стали внимательнее.

Нокс посмотрел на Яру.

Не обиженно. Не раненым мужским самолюбием. Просто слушал.

Мортан усмехнулся, и эта усмешка была почти победной.

— Наконец-то.

Яра медленно повернулась к нему.

— И тебе я тоже не верю.

Усмешка исчезла.

— Яра.

— Нет. Вы оба сейчас услышите, потому что Зал, судя по всему, любит объявлять за женщин то, что они сами ещё не решили. Я не верю слову “истинная”. Не после того, как им прикрыли измену. Не после того, как им пытались выгнать меня из дома. Не после того, как из-за этого слова Сибилла стояла у чаши с твоей рукой в своей, а я должна была уйти красиво и молча.

Сибилла опустила глаза.

Мортан побледнел, но не отступил.

— Истинная связь с Сибиллой была признана родовым огнём.

— А эта — старым Залом, — сказала Яра. — И если я должна принять одно только потому, что оно вспыхнуло перед свидетелями, почему ты отказываешься принимать другое?

Он молчал.

Яра поняла: попала точно.

Мортан не верил в печати, когда они забирали у него право. Он верил в них только тогда, когда они давали ему оправдание.

— Потому что это Эррел, — сказал он наконец.

— Нет. Потому что это не ты.

Тишина стала такой плотной, что свечи у круга дрогнули без ветра.

Нокс медленно опустил взгляд. Не из смущения. Скорее чтобы не вмешаться в то, что должно было быть сказано без него.

Мортан шагнул ближе, и на этот раз старый Зал не вспыхнул сразу, но пламя свечей вытянулось в сторону Яры, будто встало между ними тонкими белыми клинками.

— Ты не понимаешь, что делаешь с нами, — сказал он.

— С нами?

Она почти не узнала собственный голос. В нём не было крика. Только усталость, острая от правды.

— Когда ты вывел Сибиллу к чаше, “нас” уже не было, Мортан. Остались ты, твой род, твой долг, твоя истинная и моя обязанность уйти достойно.

— Я ошибся.

Слова прозвучали резко.

Слишком резко для признания.

И всё-таки зал замер.

Яра тоже.

Мортан сказал это так, будто вырвал у себя из груди не раскаяние, а уступку, которую гордость не хотела отдавать. Он смотрел на неё, и впервые за всё время в его глазах было не только требование. Там мелькала боль — настоящая или рождённая потерей, Яра не знала.

— Я ошибся, — повторил он тише. — Не в том, что искал решение для рода. В том, как сделал это с тобой.

Сердце дрогнуло.

Предательская, живая часть сердца, которая три года ждала хотя бы одного слова. Не “вернись”. Не “подчинись”. Не “думай о наследнике”. Просто признания, что ей причинили боль.

Но эта часть была слишком поздно разбужена.

Яра смотрела на мужа и понимала: если бы он сказал это вчера до чаши, возможно, мир не треснул бы так глубоко. Если бы сказал после появления Сибиллы, не требуя, не оправдываясь. Если бы написал это в письме вместо приказа вернуться. Если бы хоть раз поставил её боль выше своего права на ребёнка.

Слишком много “если”.

И слишком мало настоящего.

— Ты ошибся в том, что считал меня удобной, — сказала она. — А не в том, что сделал мне больно.

Мортан будто хотел возразить, но замолчал.

Аврел Рон ударил посохом о камень.

— Достаточно личных разговоров. Старый Зал превысил полномочия. Печать Эррела должна быть признана недействительной до полного круга Совета.

Варса сухо сказала:

— Совет не отменяет то, что признал старый Зал.

— Смотрительница, — Аврел повернулся к ней с ледяной яростью, — вы забыли, кому обязаны правом держать ключи.

— Нет, старейшина. Я просто помню, что ключи не принадлежат тем, кто боится дверей.

Несколько женщин в зале тихо выдохнули.

Мортан не смотрел на Аврела. Его взгляд снова вернулся к пепельному свету, который всё ещё держался между Ярой и Ноксом, уже слабее, но не угасая полностью.

— Что он сказал тебе? — спросил Мортан.

Яра нахмурилась.

— Кто?

— Эррел. Что он сказал, чтобы ты согласилась на это?

Нокс тихо усмехнулся, но без веселья.

— Ты правда не можешь представить, что женщина могла согласиться не из-за мужских слов?

Мортан резко повернулся к нему.

— Я не с тобой говорю.

— А кажется, всё время именно со мной. Только используешь её имя.

Яра сделала шаг вперёд.

— Хватит.

Оба замолчали.

Она почувствовала, как странно это работает: Мортан замолчал от вспышки старой привычки, Нокс — потому что обещал не говорить вместо неё. Разница