Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Жар, что днями подступал к моему затылку, наконец достигает пика, и это уже далеко за пределами обычной злости. Ярость, клокочущая внутри меня, сталкивает лёд и пламя, прорываясь из моей груди глухим, тёмным рыком.

— Он взял тебя силой?

Её прекрасные глаза блестят от страха и тревоги.

— Всё было не так.

Я едва слышу её, кровь ревёт в моих ушах.

— Рен, пожалуйста. Посмотри на меня.

Я прижимаю её к двери, отодвинув в сторону сам того не замечая, и тянусь к ручке. Чтобы уйти и совершить нечто куда более дьявольское, чем просто убийство. Я хочу, чтобы он прочувствовал боль, чтобы он страдал.

Сера берет моё лицо в обе ладони, заставляя мои глаза встретиться с её глазами, и её голос звучит тихо и свирепо:

— Стой. Посмотри на меня, Реник Эшборн. Он не сделал ничего подобного, просто… Ты ничего с ним не сделаешь. Ты слышишь меня? Тебе нельзя.

Мой кулак врезается в дубовую дверь, челюсть напряжена так сильно, что сводит зубы. Я закрываю глаза и тяжело дышу, втягивая её запах, укрощая гнев ради неё. Но я знаю, что найду его. Я найду его сегодня ночью, сомкну руки на его горле и не остановлюсь, пока не выжму последний, мерзкий выдох из его лёгких.

— Рен… твоя рука. — Сера берет мою ладонь в свои, умоляя разжать кулак, и обнаруживает, что рана от осколка стекла открылась снова. — Богиня, у тебя идёт кровь.

Она отрывает полосу от своего ночного платья и принимается осторожно перевязывать мою ладонь, полностью сосредоточившись на заботе обо мне.

Я наблюдаю за ней, чувствуя каждое нежное прикосновение. Эта женщина, которая имеет дело с ядами, латает меня заботливыми руками целительницы. И я слышу собственный голос:

— Но он причинил тебе боль.

Следует секунда тишины, во время которой она продолжает упорно затягивать повязку.

— Он лишь повредил мою плоть, — наконец произносит она. — А если ты пойдешь за ним, ты умрешь. Как думаешь, что причинит мне большую боль?

Когда её глаза встречаются с моими, они пылают. Мокрые от слёз и яростные.

— Ты умрешь ни за что, — говорит она. — Тебя мгновенно изрубят, Рен, а мне всё равно придётся выйти за него замуж. Вот только тогда мне придётся делать это, зная, что я видела, как он убил тебя. Этого ты хочешь? Заставить меня жить с этой болью?

Я сжимаю её руку, мягкая ткань повязки ничуть не притупляет боль. Ни внутреннюю, ни внешнюю. Каждая частичка меня кричит о том, что нужно двигаться, действовать, покончить с ним…

— Я не смогу этого вынести, — произносит она, голос становится мягче, но её хватка на мне усиливается.

Я опускаю свой лоб на её. Я тяжело дышу, всё моё тело до сих пор вибрирует от потребности сделать хоть что-то, стать кем-то, прикончить человека, который посмел распустить руки и, возможно, сотворить кое-что похуже…

— Ты пришел сюда, неся в себе скорбь, — продолжает она. — Я не знаю всей твоей истории, но я знаю, что твоя скорбь настоящая, и, если ты растратишь её на безрассудный удар по королю, ты спустишь её впустую. Ты погубишь абсолютно всё.

Я облизываю губы, отчаянно желая почувствовать вкус её губ, похоронить эту сердечную боль в ней.

— У меня есть план, — шепчет она.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы поймать её взгляд, моё сердце зажато в тиски.

— О чём ты говоришь, Сера?

— Я не могу сказать тебе прямо сейчас. Чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности, и тем… — она сглатывает, — тем безопаснее будет для нас всех. Но мне нужно, чтобы ты мне доверился. Мне нужно, чтобы ты не вмешивался. Что бы ни случилось. Как бы сильно тебя ни убивало то, что приходится стоять в стороне. — Её руки сильнее сжимают ткань моего пёстрого костюма. — Ты сможешь это сделать? Ты можешь довериться мне, Рен?

Я смотрю на неё. На синяки на её шее, на укус на груди, на отпечатки пальцев на запястьях. На сталь под этим шёлком, похожую на выкованный клинок. На эту женщину, которая вошла во дворец, уже имея свою собственную цель, и безмолвно несла её в себе всё это время, пока я метался, тосковал и падал в эту бездну.

— Я не знаю как, — глухо признаюсь я. — Не знаю, как мне просто стоять там. В стороне. Смотреть, как ты выходишь за него. Смотреть, как он надевает на тебя своё кольцо, называет своей и уводит в свою постель. — Мой голос срывается. — Скажи мне, как пережить это, Сера. Скажи мне.

Её глаза блестят, губы дрожат.

— Ты ведь знаешь в своём сердце, что я принадлежу тебе, — говорит она, и моя решимость рассыпается в прах.

— К черту богов, Сера, я не смогу…

— Сможешь, — произносит она тверже. — Ты доверяешь мне. Знай, что я твоя. Это всё, что я могу дать тебе, Рен. — Её глаза сияют. — Это единственное, что я могу пообещать. И я прошу тебя принять это.

Я ещё сильнее прижимаюсь лбом к её лбу. Внутри моего тела всё ещё идёт борьба, но я проигрываю. Проигрываю, так как всё во мне хочет уступить этой женщине.

— Я клянусь, — говорю я наконец, слова буквально вырываются из меня. — Клянусь боярышником Кэмми. Самым последним, что у меня осталось, чем я вообще могу поклясться. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с её глазами. — Но я клянусь тебе и кое в чём ещё. Если Алдрик возьмет тебя силой… — Моя челюсть сжимается от одной этой мысли. — Не найдется такой власти ни в одном из миров, которая помешает мне прикончить его. Ты понимаешь меня? Это мой обет.

Она долго изучает моё лицо. Затем один раз кивает.

— Я верю тебе, — шепчет она.

Тишина растягивается между нами, густая от всего, что осталось невысказанным. Мой большой палец очерчивает край одного из синяков на её ключице, едва касаясь, невесомо, словно я могу стереть его. Словно нежность способна исправить его жестокое прикосновение.

Лёд в моей груди трескается, а под ним обнаруживается что-то расплавленное. Я думаю о короле с его безразличными светлыми глазами и пальцами в перстнях. О том, как он распускал руки, оставлял эти следы, брал удовольствие от её тела, пока она терпела это, потому что у неё не было выбора.

И тут я задумываюсь о том, о чём у меня нет никакого права спрашивать.

Но я дурак. А у дураков ужасные манеры.

— Он