Равнины гнева - Изабелла Халиди
— Вы…вы знаете друг друга. — Это прозвучало как дрожащий шепот, когда все, чего Дуне хотелось, — это кричать во всю силу своих легких, пытаясь разобраться в происходящем. — Что означает… ты… ты знала обо мне все… Ты. ЗНАЛА! — повторила она, ее голос становился сильнее с каждой секундой, когда предательство обрушилось на нее в полную силу.
Когда паутина лжи начала распутываться прямо у нее на глазах.
— Все это время…ТЫ ЗНАЛА!!!
— Дуна, позволь мне объяснить… — попытался ее отец, страдание и сожаление были написаны на его лице, он не осмеливался подойти к ней, чтобы это не вызвало цепную реакцию, которую он не смог бы сдержать.
— Ты солгал мне! СНОВА!!
Ее сердце разбилось в миллионный гребаный раз, она не знала, как она вообще сможет собрать его воедино.
— Почему… Почему… Почему ты снова так со мной поступаешь? Почему?! Почему!!!! После того, как я начала доверять тебе?! — Ее голос дрогнул, по щеке скатилась слеза, губы задрожали. — ПОЧЕМУ?!!
Повернувшись к Петре, она почувствовала, как нож вонзился ей в грудь. Разрывая на куски всю любовь, которую она когда-либо испытывала к рыжей воительнице. Той самой, что застыла на месте, залитая слезами по тошнотворно бледному лицу.
— Ты… — закричала Дуна, легкие снова отказали ей. Каждый атом в ее теле вибрировал, когда она сжала сердце, как будто ее рука могла поймать осколки и удержать их в груди. — Ты была моим другом. Моей сестрой. Я открыла тебе свое сердце. Я плакала в твоих объятиях. Я рассказала тебе о своих самых больших страхах. Я ВПУСТИЛА ТЕБЯ!! — Реки печали затопили ее. — Что-нибудь из этого было правдой?! Все было ложью?! — Она рыдала, ее зрение затуманилось. — Ты когда-нибудь была моим другом?
Слабое — Да — вот и все, что вырвалось у женщины, которую она считала семьей, чьи руки дрожали, грудь вздымалась, когда она пыталась сдержать собственные крики боли.
— НЕ СМЕЙ, БЛЯДЬ, ПЛАКАТЬ!! — Дуна завопила, муссон предательства заглушил все хорошие и благотворные воспоминания, которые когда-либо были у них двоих. Не веря ни единой соленой слезинке, скатившейся по лицу женщины.
Ненавидя себя за то, что была наивной идиоткой.
За то, что позволила другим выставить ее на посмешище.
Еще раз!
За каждый удар этого предательского органа, который все еще бьется в ее гребаной груди, словно насмехаясь над ее неспособностью умереть от разбитого сердца. Издеваясь над ней и тем, насколько нелепым было все ее гребаное существование. Когда вся ее гребаная жизнь была ничем иным, как бесконечной, непроглядно черной бездной лжи.
— Кто еще? — спросила она, вытирая лицо от стыда. Стыда за то, что ее тело предавало ее ради этих презренных созданий, которые не знали стыда, которые не стеснялись наносить ей удар за ударом, снова и снова.
— КТО ЕЩЕ НА ВАС РАБОТАЕТ?!!!!
— Это не имеет значения…
— ЭТО. ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ. ДЛЯ. МЕНЯ!!!! — она заорала на своего отца, больше не в состоянии контролировать абсолютный поток эмоций, который нарастал внутри нее. Цепляясь за последние хрупкие крупицы своего самоконтроля. Чувствуя, как глубоко внутри что-то пробуждается, что-то, что, как она знала, она не сможет контролировать, как только выпустит это в мир. Тьма, которая поднималась из самых глубин ее души. Угрожая поглотить все на своем пути.
Ее отец закрыл глаза, словно пытаясь защититься от гнева и разочарования дочери.
— ОТКРОЙ СВОИ ГРЕБАНЫЕ ГЛАЗА И ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!
Его веки приподнялись, глубокая боль отразилась на лице Чародея, когда он открыл рот и сказал ей правду, которой она жаждала. — Все, что я когда-либо делал, было для того, чтобы защитить тебя. Все. Я не буду извиняться…
— КТО?!!!!
— Мойра, Лир Киллик…
Она отшатнулась, каждое имя было подобно свежему порезу на ее плоти.
— Йорк Бо и бесчисленное множество других, чьих лиц ты даже не знаешь, потому что я не хотел, чтобы они приближались к тебе!
В голове у Дуны стучало, как будто по ней били молотком.
Мойра знала.
Лир знал.
Йорк Бо…
Замешательство охватило ее изнутри, когда ярость заструилась по венам. Почему это имя показалось ей таким знакомым?
Почему?
Почему?
Почему?
Она несколько раз ударила себя по голове, когда внутри нее усилилось давление. Ища ответы, как отчаявшийся любовник. Это имя было похоже на непрекращающийся зуд, который она не могла почесать. Пальцы памяти проникали в глубины ее разума, как будто могли вытащить оттуда своего владельца и помахать им перед ее глазами.
Йорк Бо…
Она громко ахнула, схватившись руками за голову. Ногти впились в ее череп, словно пытаясь разорвать его на полоски, когда все это вернулось к ней.
Йорк Бо.
Капитан Белого дворца и правая рука Мадира. Его близкий друг. Человек, которого Петра и Дуна спасли от бандитов в тот день в лесу. Человек, который знал о нападении Мадира. Тот, кто помог ему это скрыть.
Что означало…
Ее взгляд скользнул к Чародею, тому существу, которое называло себя ее отцом. — Ты знал. — Слова звучали пусто, бессмысленно, гребаная глупая поговорка, которую она повторяла, как какая-то сломанная марионетка, с тех пор, как попала в Бассейн.
— Ну разве ты не жалкая? — прошептал ей на ухо знакомый голос.
Ее отец знал. Знал о том, что Мадир сделал с ней. Не наказал это мерзкое существо, а вместо этого предпочел держаться подальше и держать Дуну в неведении.
— Нет, — Чародей покачал головой, глазами умоляя ее поверить ему, словно читая ее мысли и обвинения, смотревшие на него в ответ. — Клянусь тебе, я бы пришел за тобой, если бы знал!
— Лжец! — прокричал голос. — Он лжет. Они ВСЕ врут!
— ХВАТИТ!!! — взревел ее отец, но слишком поздно.
Внутренне оцепенев, она позволила голосу окутать себя. Пусть его слова впитаются и укоренятся, пока она не увидит в них окончательную истину, где больше ничего не существовало, кроме этих слов и отвратительного обмана людей в ее жизни.
Склонив голову набок, Дуна огляделась по сторонам. Словно в оцепенении, неспособная что-либо разглядеть, поскольку ее зрение потеряло фокус, когда на него опустилась красная пелена.
Звуки, казалось, испарились, и больше ничего не было слышно, кроме дикого стука ее собственного сердца. Каждый волосок на ее теле встал дыбом. Словно безмолвный сигнал окружающим об опасности, таящейся под ее кожей и готовой вырваться на свободу.
Где-то на задворках сознания ей показалось, что она слышит отдаленные крики и панический вопль