Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина
Мне повезло. После недолгих расспросов меня направили к отцу Герману, пожилому монаху с умными, пронзительными глазами, который заведовал монастырской библиотекой и архивом. Он выслушал мою, слегка подправленную, легенду о том, что я пишу историческую работу о знатных родах Озерска и интересуется семьей Святозаровых, которые, как я слышала, были благотворителями монастыря.
– Святозаровы? – отец Герман задумчиво провел рукой по седой бороде. – Да, припоминаю в записях… Была такая семья. Но не могу сказать, что они были щедрыми дарителями. Скорее… исправными прихожанами. Особенно в первые годы после утверждения христианства в этих землях.
Он принес толстый, ветхий фолиант – синодик, поминальную книгу, куда веками вписывали имена жертвователей и их родственников для молитвенного поминовения.
– Вот, смотрите, – его сухой палец указал на выцветшую строку, написанную витиеватым почерком. – «Род раба Божьего Святозара и супруги его Анны». И далее перечислены имена. Те самые: Иван, Федор, Петр, Анфиса, Марфа.
Я смотрела на имена его сыновей, вписанные для вечного поминовения. Ирония судьбы была горькой. Он предал старых богов, но его сыновья все равно не прожили долго.
– А это что? – я указала на небольшой, едва заметный знак на полях, рядом с именами сыновей. Он напоминал три переплетенные гочерги с кривыми ручками.
Отец Герман нахмурился, пригляделся.
–Странно… Такой знак я не припоминаю. Не церковная это символика. Возможно, просто клякса, которую перепутали с узором.Но я-то знала, что это не клякса. Это был знак. Тройной символ Перуна, бога-громовержца, покровителя воинов и княжеской дружины. Знак, который мог оставить только тот, кто помнил старую веру. Тот, кто тайно пометил имена сыновей предателя, словно говоря: «Мы помним. Мы видим». Только пришлось ему символ изуродовать, дабы на себя внимание церкви не привлечь.
Сердце забилось чаще. Значит, я была не одна. И даже после моей смерти остались те кто чтил старых богов и постарался отомстить за меня! Даже здесь, в сердце новой веры, находились те, кто хранил память о родных богах и, скрываясь, нес её в себе как свечу на верту, бережно укрывал от чужих глаз.
– Отец Герман, а нет ли каких-то других записей? Может, писем, дневников? – не унималась я.
Монах покачал головой.
–К сожалению, нет. От того времени мало что сохранилось. И потом… – он посмотрел на меня с легким подозрением, – семья Святозаровых, судя по всему, не стремилась оставить о себе много свидетельств. Как будто боялась чего-то. Или пряталась.Эти слова стали последней частью мозаики. Святозар не просто предал и процветал. Он боялся. Пусть совесть его не мучила, но после гибели сыновей начал мучить страх. Он прятался, старался стереть следы. Он не чувствовал себя в безопасности даже под сенью новой церкви, опасаясь за своих детей.
Я вышла из прохладной монастырской тишины на яркий солнечный свет. Теперь я знала главное: род не прервался. Он ушел в тень, сменил фамилии, но продолжал жить. Где-то там, в настоящем, текли по жилам потомков капли крови моего палача. И мне предстояло найти их. Всех!
Я убила пол дня на раскопки по архивам и теперь пришло время поработать. Все-таки как никак Максим мне зарплату платит и ц нас на носу сдача коллекции по договору. Хоть они там и без меня справляются, узоры и рисунки я уже подобрала, кстати Артем, новый парень Иры очень помог в этом деле. Они как-то раз заглянули в мастерскую вместе и он заинтересовался работой. Предложил помочь перенести изображение на компьютер. Максим его тоже принял и даже оформил. Как он мне потом шепнул, то теперь Ира будет у Артема деньги на ноготочки клянчить. Студенты они ещё, копейку парню не лишняя, а раз уж себе такую избалованную девушку взял, то придется братику немного парню помочь подняться.
После работы мы поехали в ресторан к дяде Артуру поужинать.
Предложение прозвучало так неожиданно, что я сначала не поверила. Мы сидели с Максимом и Ирой за ужином, обсуждая последние образцы коллекции, когда он вдруг отложил вилку и сказал:
– А вы не против на три дня сменить обстановку? Поехать в Рио-де-Жанейро? Мне нужно решить пару вопросов с поставщиками, а заодно и показать вам кое-что.
Ира взвизгнула от восторга, начала хлопать в ладоши. Я же замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Рио... Это было так далеко от всего, что я знала. Но так же далеко от всего, что меня мучило. Пепел сгоревшей лавки, тягостные архивные поиси, прошлое Алисы.
– Я... не знаю, – смущенно пробормотала я. – У нас столько работы... И я никогда не была за пределами Озерков.
– Озерска. – поправила меня Ира. – Ты наверное оговорилась, Алиса?
– Конечно. – кивнула в довесок, – Такое волнительное предложение.
– Работа подождет, – парировал Максим, и в его глазах плясали веселые искорки. – Иногда нужно позволить ветру унести все лишнее. А Ира уже давно мечтала посмотреть на Карнавал. Не в сезон, конечно, но атмосферу почувствовать можно.
Ира тут же обняла меня за плечи.
–Алис, мы обязаны поехать! Это же Рио! Пляжи, самба, загар! Ты должна увидеть, какой бывает жизнь за пределами наших серых дней!– А какие-то грамоты нужны будут? – поинтересовалась я, – Другая страна всё же.
– Загран паспорт. – ответил Максим, – У тебя его нет.
Я отрицательно покачала головой.
– Значит будет!
Голос Максима был настолько уверенным, что мне ничего не оставалось как кинуть, улыбнуться и обнять Иру. Максим вышел ненадолго, сделал звонок, а после вернулся и сообщил, что загран паспорт мне сегодня сделают и уже завтра мы за ним заедем и купим билеты в таинственный заграничный город Рио-де-Жанейро.
Их энтузиазм был заразителен. Где-то в глубине души, под слоем страхов и обид, проснулось давно забытое любопытство. Увидеть другой мир... Узнать, пахнет ли воздух на другом конце земли иначе. Что, если боги посылают мне не только испытания, но и подарки? Возможность перевести дух.
Накануне отъезда Максим вручил мне небольшую картонную коробку.
–Чтобы не было так жарко, – сказал он просто.Внутри лежало платье. Простое, из тончайшего белого хлопка, струящееся и легкое, как паутина. Оно было идеальным для зноя. Но самое главное – оно было чистым холстом. Ни единого узора, ни строчки вышивки.
– Я подумал,