Затмение; Год 1666 – Часть 1 - Нора Ольвич
Поздним вечером сидела возле большого колеса нашего транспорта, глотала слёзы, смотря на появившиеся звёзды и ровным счётом ничего, не чувствовала и старалась не замечать вокруг себя кипевшую жизнью действительность.
«— что стоит бессмертие Души по сравнению с тем, как ты проживёшь каждую свою жизнь. Разве же я хотела убивать пожилую леди у себя в замке, или бросать милорда Филиппа с долгами одного среди врагов»?
У меня просто кругом шла голова, и перед глазами стояло лицо брата. А вокруг, вопреки всем моим душевным терзаниям, караван жил своей жизнью. Где-то шла торговля, кто-то спорил о цене, вначале шёпотом в темноте, а затем всё громче о последней стоимости так нужного ему товара. Немногочисленные женщины что-то готовили на костре, безудержно болтая о мелочах. Я слышала голос мадемуазель Софи, что нежно напевал Эйлис колыбельную.
— Леди.
Обернувшись на голос, я увидела Ноэля.
— Мессир?
— Я могу присесть возле вас?
— Конечно, что случилось месье? — подойдя, он вытянул меня своим присутствием, словно утопающую из омута тёмных дум.
— Вы будто в раздумьях леди.
— Так и есть месье, — измученная своими переживаниями я не заметила, как напрягся мужчина. Последующий его вопрос сказал мне о многом. Он, верно, переживал о своём необдуманном поступке, что сорвался в неизвестность с женой и малолетним внуком. А, возможно, уже жалел, что помог нам.
— Вы твёрдо уверены, что нас ждут в имении вашей бабушки?
— Бабушки давно уже нет в живых, из нашего благородного рода осталось только два человека месье Ноэль. Я, и мой брат. Имение в Провансе пустует, и нам определённо придётся возрождать в нём жизнь. Но это всё после. Главное, что в Тулузе у нас есть большой дом в черте города. Не беспокойтесь, я действительно рада буду присутствию вашей семьи в моей жизни.
— А что тогда беспокоит вас, леди?
— Что я оставила Филиппа одного. Мне стыдно.
— Разве вы не знали, что ваш брат, игрок?
— Нет. Мы встретились с ним не очень давно, я приехала из монастыря в замок своих предков, и он объявился как-то уж очень быстро. Мы не совсем кровные, из разных ответвлений семьи.
— Он играет, вероятно, очень давно, и играет по-крупному, делая огромные ставки в кости. Вы невинное дитя, и вам не нужно знать, на что он ставил. Но он проиграл всё, что у него есть. В том числе, имущество и родовой перстень своего прадеда.
Мне не хватало воздуха дышать, такие перепады в настроениях были мне противопоказаны.
«— вот, дерьмо».!
Справившись с собой, подняв склонённую голову, и терзая непослушными пальцами травинку, что оказалась у меня в руках, отвечала, раздумывая уже в который раз, над ситуацией.
— Нет. Родовой перстень у меня на груди. Я не отдавала его ему, я единственная наследница рода, он не имел права ставить, на что-либо из моего имущества.
Голос месье и смысл его слов выколачивал из меня всё, то доброе и по-сестрински нежное, что было у меня к Филиппу.
— Но он представился единственным вашим опекуном. Если только вас найдут, то отдадут ему обратно, вы девушка и должны быть под опекой старшего брата.
— Мне нужно подумать, месье. Моя тётушка в Испании, перед своей смертью, она что-то говорила мне об этом. Утром я готова буду дать ответ на ваш вопрос.
«— Каталина! Что мне делать»⁈
Вспоминая историю матушки Жанны и княгини д' Арагонна, понимала, что меня спасёт только брак. Я уж и не помнила, какие чистые бланки с подписями у меня есть, мне нужно основательно подкорректировать свою легенду. Но я была уверена, про брак там нет ничего и в помине.
«— … значит подготовлю всё сама, ни к чему мне такой опекун».
Куда-то пропало моё чувство вины к Филиппу?
В душе чёрным цветком, совершённой по своим очертаниям розы, распускалась ненависть ко всем мужчинам, что сделали мне больно. Я не хотела мстить им, я хотела защиты для себя и для тех людей, что мне доверились. Защиты и благосостояния. Как я сейчас понимала свою сестру, и какой ничтожной я казалась сама себе, сидевшей в придорожной пыли, возле нищенской телеги.
Пришло осознание, что список людей, которым я нужна по тем или иным причинам в семнадцатом веке очень возрос.
Мне просто необходима тихая гавань, чтобы прийти в себя. Хотя, возможно, тише, чем сейчас в окружении телег каравана в полях, куда ветерком доносится свежий воздух с океана, и быть не может. Кто княжну будет искать в такой обстановке?
Весь дальнейший путь до Тулузы меня откровенно прятали. Леди Иннес не покидала телегу вместе со мной. Детьми занималась мадемуазель Софи, а мадам Марта приготовлением пищи. Мне кажется, наши соседи по телегам так и не поняли толком, сколько девушек — племянниц, мессиры Ноэль и Бриан везут на самом деле в Тулузу к их дальним тётушкам.
Однотипные дни протекали незаметно, но в этом была их некая прелесть, и определённая значимость. Сознание, бунтовавшее вначале после перенесённых потрясений, успокоилось и принялось монотонно искать выход из положения, рисуя планы на дальнейшую жизнь.
Я не наблюдала природы страны, и быта простых французов, не смотрела как в телевизор в дырочки старой ткани служившей нам пологом. Закрывая глаза я не переставая размышляла, планируя процесс нового становления, в окружении уже тех людей, с которыми добиралась до неизвестного мне строения в городе на юге Франции.
Я выдала на текущие расходы мессиру Ноэлю определённое количество серебряных франков, жалея о тех, что доверила Филиппу.
«— … пройдоха всё спустил, вероятно».
Попросила не экономить на еде, закупая в городах, которые мы проезжали, хорошие свежие продукты и фрукты, для всех нас и для детей особенно. В маленьких мешочках, которые мы пошили из старья и развесили под навесом телеги, мы с леди Иннес досушивали соцветия багульника. Узнав, что в караване есть несколько тонкорунных коз, их везли на продажу, мы стали каждый день для детей покупать по кружечке свежего молока.
А затем, понимая, насколько увеличилась наша семья, что люди покинули свои жилища практически в том, в чём стояли, я попросила месье Ноэля изучить возможность закупки льна.
— Сколько, леди?
— Столько, сколько вместит наша телега. В шелках в Тулузе не походишь. В жару