Затмение; Год 1666 – Часть 1 - Нора Ольвич

«— этот пакет тебе должен будет оставить мой младший брат Антонио или его сын, когда им уже окончательно будет ясна картина семейного древа их потомков, он обещал это сделать. Отследи, женился ли этот балагур и филантроп, который совершенно не создан для семейной жизни, как он утверждает, я имею в виду Этьена. И если мои ожидания оправдались, смело вписывай себя в выписку о венчании, которое состоялось в Испании в семейной церкви делла Гутьеррес. Принимай графский титул и вдовствуй осмотрительно и с умом…».

Читая письмо Кристин, рассматривая заготовки документов, я пыталась уместить в голову то, что необходимо мне было сделать. А именно, наконец, то пора было создать окончательную легенду всей своей жизни, задокументировать её так, чтобы никто не смог придраться к написанному тексту в этих документах.

Не могу описать словами как вовремя всё эти записи, и бланки легли мне в руки. Я готова уже было сама искать себе мужа среди усопших родственников, да прости меня Всевышний, и заниматься подделкой церковных документов. Хотя мне всё равно предстоит заняться этим, по-другому совершенно никак.

Значит, нужны расчёты и полная карта всех рождённых потомков делла Гутьеррес и д' Фуркево.

Я помнила Этьена, внука Антонио, ещё совершенно малюткой. Они планомерно рожали девочек, каждый раз ожидая наследника, но только на четвёртый заход у невестки брата, Анаис — Клэр, наконец, то родился мальчик, долгожданный сын. Я помню, как задумчиво улыбался Антонио, о чём-то беседуя с самим собой.

Откинув голову на спинку кресла, вспоминала разговоры о путешествиях Этьена, и нежелании жениться, о невестах, что пророчили ему тётушки, старшие сёстры и родители. Сожаления, что некому будет передать титул. Разворачивая большой бумажный свёрток генеалогического древа с усмешкой, сочувствовала внучатому племяннику.

«— вот и поженим сейчас вас дорогой родственничек».

Хотя, как поженим? По моим подсчётам, на момент моего рождения, при условии, что мне сейчас двадцать шесть лет Этьену было уже сорок девять лет, а прожил он до шестидесяти трёх.

«— Мадонна, уж не он ли сложил для меня все эти документы, ведь Антонио уже не было в живых на тот момент».

Ну что же, пусть будет так:

«— обвенчавшись в четырнадцать лет, юная графиня, прожив с мужем два года в счастливом браке, овдовев, удалилась в монастырь, так как это было последнее его желание перед смертью. Взрослела она под надзором монахинь до двадцати шести лет, желая далее самостоятельно принимать решение о своей судьбе, не принимала постриг, а позже вернулась к светской жизни».

Красивая легенда, которая вполне имела право на жизнь. Возможно ли её проверить? Не знаю. Наверное, возможно, только я не собираюсь давать кому-либо свои документы на руки, чтобы можно было запомнить название монастыря и сличить подписи их настоятельниц.

Значит, несмотря на последние неудачи, этой легенде нужно было соответствовать и внешне, и внутренне.

Мало всё правильно составить и прописать, нужна была большая работа над собой. Вставая утром, я, независимо от желания и мотивации, делала гимнастику, качала пресс, принимала контрастные водные процедуры, а далее, в медитациях все свои неудачи мысленно записывала в большой жизненный опыт и благодарила Вселенную, что никто не пострадал пока при этом.

Завтракала только полезной пищей, полностью исключив жаренное и сладкое, мучное и жирное. Мне не хватало движения, но выйти на улицу за периметр я пока не решалась. Длинных коридоров замка в наличии не было, мне была серая лестница в помощь, и аллеи нашего садика, что приобретали ухоженный вид.

Каждое утро в нашей семейной часовенке я проводила богослужебные часы, привлекая к ним весь наш маленький коллектив, объясняя леди Иннес догмы католицизма, готовя её к воскресной службе в церкви. Тем самым в молитвах тренируя свою неторопливую речь и приводя в порядок мысли.

Занимаясь письменностью, многодневно и бесконечно долго копировала почерк, которым были составлены все документы. Долго и упорно выводила пером и чернилами черновики текста о моём рождении и венчании, тренируя руку, письменность, французскую и испанскую.

До обеда работая в своём кабинете, подсчитывая затраты на наше всеобщее содержание, вела книгу расходов, подробно записывала всё, подражая тому, кто так заботливо составлял все эти бланки, что лежали у меня на столе. Затем пыталась старить то, что написала на черновике, держа лист над огнём свечи, а затем растирая аккуратно свежие чернила ватной палочкой.

В итоге выйдя на тот результат, который меня устроил, примерно через полторы недели, как мы приехали, сев за стол, я принялась за воспроизведение окончательного результата.

Итак, по окончании всех моих мытарств на свет в этом мире в августе одна тысяча шестьсот сорокового года, действительно родилась княжна Дениза Мари — Роз д' Фуркево, в четырнадцать лет ставшей графиней делла Гутьеррес, единственной в своём старинном роде. Вдова графа Этьена получила монастырское воспитание и является единственной владелицей замка и имения в Шотландии и Испании, небольшого участка земли с виллой на острове вблизи порта Салерно, части замков в Провансе, и близ дворца Фонтенбло, и небольшого имения в Тулузе.

* * *

Шевалье ждал моего ответа уже слишком большой срок. А я долго думала, как всё это преподнести ему. Под каким соусом представить себя, чтобы это было правдой.

— Шевалье Ноэль, мой брак, заключённый много лет назад, он остался в памяти непонятным детским впечатлением. Скажу правду, сомневалась, оглашать титул или нет, привыкшая жить далеко от людских страстей, я была не готова к этому, так как меня в принципе всё устраивает, так как есть.

Ситуация с братом четвёртой степени отдалённости, с Филиппом, она меня подкосила, если честно. Ознакомьтесь, вот мои документы. Разобрав их, наконец, то, приведя в порядок, и приняв-таки решение, я внутренне стала готова носить с достоинством титул предков своего супруга.

— Супруга? Вы вдова?

Хмуро кивнув и приподняв подбородок, ответила:

— Уже как одиннадцатый год, шевалье.

Мужчина с удивлением вчитывался в документ, что застыл в его руках старинным плотным листом бумаги.

— Вы сомневались, ваша светлость? — взирая на меня шевалье, казалось, силился понять, как это не хотеть носить титул. Его чётко очерченные скулы и губы, были напряжены, а синие глаза, прищурившись, изучали меня.

Я понимала, почему он это делает, неосознанно он искал ложь.

Удивительно, но одновременно он боялся найти её во мне, так много стояло на кону. По сути, жизнь всех его близких людей.

— Моя родственница в Испании не рекомендовала мне покидать монастырь, хотя старательно готовила меня