Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Аврел ударил посохом.

— Вы не можете принимать свидетельницу полного круга.

Варса тихо сказала:

— Может, если свидетельница просит защиту от рода, чья линия связана с подменённой печатью.

Сибилла резко повернулась к Яре.

В этом взгляде не было благодарности. Ещё нет. Там был почти ужас: принять защиту от женщины, которую вчера помогла унизить, значило признать слишком многое.

— Вы просите? — спросила Яра.

Сибилла смотрела на неё долго.

Потом произнесла:

— Прошу.

Реман Орн сделал движение к ней, но внешняя линия круга вспыхнула белым светом. Свеча Талисы в фонаре поднялась ровным языком.

Аврел побледнел от ярости.

— Полный круг не закончил—

— Зато старая клятва услышала, — сказала Варса.

Мортан молчал. Яра ожидала, что он вмешается, потребует Сибиллу к себе, заявит права истинной связи. Но он стоял у линии Дайров и смотрел на Сибиллу так, будто видел перед собой ещё одну женщину, которую не сумел удержать привычным словом.

Потом его взгляд перешёл к Яре.

— Ты забираешь у меня всех, — сказал он тихо.

Эту фразу услышали не все. Но Яра услышала.

И Нокс, стоявший рядом, тоже.

Яра ответила так же тихо:

— Нет, Мортан. Они просто перестают быть твоими ответами.

Палату полного круга Яра покидала не с победой.

Победы не было.

Нокс остался под наблюдением столицы. Формально свободный, но с запретом покидать город до вечернего заседания. Это было почти арестом, только украшенным словами, чтобы не злить Пепельный край слишком рано. Сибилла шла рядом с Варсой, бледная, как полотно, и держала пальцы у виска, где серебряная нить её печати больше не сияла мягко, а пульсировала слабо, болезненно, как разоблачённая ложь. Дорожный фонарь Талисы горел ровно, но Яра знала: одного света мало. К вечеру Совет соберёт все силы, чтобы превратить утреннюю трещину в “недоразумение”, а Нокса — в виновного.

На ступенях Палаты их ждали взгляды.

Больше, чем утром.

Слухи уже разошлись. Люди молчали громче шёпота. Женщины в плащах смотрели на Яру так, будто пытались понять: можно ли теперь идти в старый Зал? Или он тоже будет закрыт к вечеру?

Нокс вышел последним.

Двое стражей Палаты держались по обе стороны от него. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы все видели: Эррел ограничен.

Яра остановилась у нижней ступени.

Он подошёл сам, но остановился на расстоянии.

— Не здесь, — сказал он.

Она усмехнулась без радости.

— Вы уже знаете, что я хочу спросить?

— Да.

— Удобно.

— Нет.

Она посмотрела на него, и вся сдержанность, которую пришлось держать внутри Палаты, начала трещать.

— Вы признали, что использовали меня.

— Да.

— И теперь предлагаете не говорить здесь?

— Предлагаю не дать Совету радость увидеть, как это ломает вас при свидетелях.

Она почти возненавидела его за точность.

Сказать, что не ломает, было бы ложью. Не так, как Мортан. Не той глубиной, не тем старым сердцем, не тем браком, который она пыталась спасти три года. Но Нокс вошёл в то место, где после предательства оставалось совсем мало доверия, и оказался там не только защитником.

Ещё и охотником, который ждал удобного часа.

— Хорошо, — сказала она. — Не здесь.

Нокс кивнул.

— Корвин проводит вас в старый Зал.

— А вы?

— Я остаюсь в городе. Под наблюдением.

— Вы можете отказаться?

— Могу. Тогда к вечеру нас будут судить уже за нарушение решения Палаты, и Мортан получит право требовать вашей выдачи как женщины, находящейся под защитой обвинённого.

Она сжала пальцы.

— Вы всё ещё играете правильно.

— Я стараюсь не дать им выиграть неправильно.

Ответ не смягчил боль.

Но удержал её от резкости.

Сибилла стояла в нескольких шагах и смотрела на них. В её лице было что-то странное — не ревность теперь, не злорадство. Скорее узнавание: она тоже знала, каково это, когда мужчина говорит разумные вещи, а внутри всё равно болит от того, что тебя не спросили раньше.

Яра повернулась к Ноксу.

— В старом Зале вы расскажете всё.

Он не напомнил, что формально не может покинуть город.

Не стал поправлять.

Просто сказал:

— Да.

— Не то, что сочтёте полезным. Всё.

— Да.

— И если я решу разорвать Пепельную печать?

Пауза.

Короткая.

Но Яра увидела, как она прошла по нему.

— Я помогу найти способ, — сказал Нокс.

Вот теперь стало больнее всего.

Потому что он не сказал “не надо”. Не попросил подождать. Не стал говорить о судьбе, истинной паре, защите, суде, опасности. Он принял даже это. И этим не исправил скрытую правду, но сделал невозможным лёгкое обвинение, в котором он был бы просто вторым Мортаном.

Яра отвернулась первой.

— До вечера, лорд Эррел.

Он едва заметно побледнел от титула.

— До вечера, княгиня.

Она ушла к карете, не оглядываясь.

И только когда дверца закрылась, позволила себе сжать руки так, что ногти впились в ладони.

Сибилла села напротив.

Молчала долго.

Карета тронулась.

Варса держала фонарь между ними, и белая свеча освещала лица так честно, что хотелось отвернуться.

— Он не Мортан, — сказала Сибилла наконец.

Яра подняла взгляд.

— Не утешайте меня.

— Я не умею.

— Тогда зачем сказали?

Сибилла посмотрела в окно.

— Потому что если вы сейчас решите, что все мужчины одинаковы, Совет выиграет. Они очень любят, когда женщина после первого предательства сама сжигает все мосты, кроме того, который ведёт обратно в клетку.

Яра не ответила.

Сибилла помолчала и добавила тише:

— Но если решите, что Нокс не виноват только потому, что он честнее признаётся, тоже выиграют. Просто другие.

Яра посмотрела на неё внимательнее.

— Вы сильно изменились за ночь.

Сибилла горько усмехнулась.

— Нет. Просто впервые говорю то, за что меня не готовили хвалить.

Варса тихо сказала:

— Значит, это уже лучшее начало правды.

Когда карета остановилась у старого моста перед Пепельной дорогой, Сибилла попросила одну минуту. Яра кивнула, хотя Дора, сидевшая напротив, явно считала любую минуту роскошью.

Сибилла вышла под серое небо и остановилась у парапета. Внизу текла узкая тёмная вода, отражая её лицо кусками: белое платье, распущенная прядь, серебряный след у виска, который больше не казался украшением.

Она долго смотрела на это отражение. Потом сняла с пальца тонкое кольцо Орнов — не родовой перстень, а девичий знак, который женщины её ветви носили до полного признания в новом доме. Кольцо повисло у неё на ладони, лёгкое, почти невинное.

— Меня учили, что без рода женщина падает, — сказала Сибилла, не оборачиваясь.

Яра стояла в двух шагах и не торопила.

— А теперь?

Сибилла сжала кольцо.

— Теперь я впервые думаю, что иногда род сам толкает.

Она не бросила кольцо в воду. Спрятала в карман. Не отказалась от