Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

— Что значит, работает в нашей библиотеке?

— Читает ваши документы, разбирает карты, в замочную скважину плохо видно. Горят свечи, и она что-то записывает, ваше превосходительство, в свою записную книгу, склонившись над большим рабочим столом в библиотеке.

Свет от одинокой свечи метался по стенам его спальни. Неуютной и будто бы совсем не обжитой. Что его держит здесь, почему он до сих пор не в Мадриде? Тело вспомнило объятия королевы и её любовь ко всему неправильному и уродливому. Её возбуждали эти шрамы и его боль, она причиняла сама её, улыбаясь и заводясь всё больше.

Её сын, не переставая, играл с карликами и юродивыми. Отчего даже в своём имении он не может выспаться, стараясь убрать эти воспоминания из памяти. Отвращение к происходящему в алькове королевы всё более и более заполняло всю его сущность. Хотелось смыть с себя всё это.

— Кто сеньору графиню впустил в дом? Библиотека закрыта, ключ у меня, он с вечера лежит на каминной доске.

— По-видимому она каким-то образом сама вошла, сеньор.

Двое мужчин смотрели друг на друга в оцепенении, не понимая, что происходит с ними в последнее время. Отчего рухнула такая спокойная и налаженная жизнь в деревне.

— Я даже не смею предположить, что нам делать с этим, ваше превосходительство. Совершенно невыносимая особа. Говорят, делла Гутьеррес все были такими. Очень старинный и странный род, сеньор, очень. И любимый королями из династии Габсбурги. Нам не повезло быть их соседями.

— Прекратите немедленно, разве вы не помните, с чего всё началось? Вы не доложили мне, что дом посещает прекрасная миледи — чужестранка. Что её заинтересовала наша библиотека. Произошла чудовищная ошибка. Я был чудовищем, понимаете? Я! Если эта история дойдёт до Её Величества, то я не знаю, как буду выглядеть в её глазах, в глазах всего двора и какое наказание мне придётся понести.

Его вдруг передёрнуло от возможности того, что леди Иннес может предстать перед взором его королевы. Эта чистая Душа не должна касаться той грязи. Колющая боль в левой стороне лица опять прицельным ударом чуть не вынесла мозг. Потянувшаяся рука к бокалу с вином остановилась на полпути. В библиотеке дама. Отставить! Раздражение накатывало волной.

«— маленькая интриганка, её пол-Европы ищет, а она тут в деревне занимается необъезженными дикими жеребцами, и совершенно не собирается возвращаться в Венецию, что она замыслила»?

«— хорошо хоть у неё хватает мозгов не выносить всю эту историю на обозрение регентского совета и всего двора Испании».

Глянув на себя в зеркало и поморщившись от аллегории, вспоминая всех святых и однозначно считая, что он, конечно же, не «дикий жеребец», который нуждается, чтобы его учили ходить под дамским седлом, мужчина приводил себя в порядок.

Хотя. Его взор, затуманившись, воспроизводил специально для него нежную «английскую розу», что, заснула в саду вчера и была воплощением элегантности, кроткой нежности и той безупречности о которой он мечтал для своей дамы сердца. Его сознание рисовало картинками ту ситуацию, когда он держал её беззащитную на своих руках.

«— я готов для неё на всё, я убил бы себя, если навредил бы ей в тот момент, отчего она не моя до сих пор»?

* * *

— Я задал вам вопрос, сеньора делла Гутьеррес. Что вы делаете в моей библиотеке? За моим рабочим столом?

— То же самое, ваше превосходительство, что и вы вчера делали в моём саду. Вы подслушивали и подсматривали, я же только подсматриваю. Не правда ли, интересное занятие?

Не отвлекаясь более, графиня углубилась в прочтение письма королевы к своему военному советнику.

— Что за почерк у Её Величества, или это секретарь-такой грамотей?

Брови девушки, что с вниманием вникала в текст, сошлись к переносице. Шагнув было к ней быстрым шагом с мыслью поступить отвратительно, но тем не менее очень правильно, а именно вырвать секретное послание из этих наглых и загребущих ручонок, дон Доминго, услышав примечательный свист в воздухе, замер.

Осознав, что в стену в миллиметре от его плеча вонзился стилет, он стал походить более на статую, обездвиженную своим мастером на века.

— Я не промахнулась, ваше превосходительство, это просто предупреждение.

От полки с книгами отделилась и вышла из тени тоненькая фигурка в строгом платье с примечательно дорогим кулоном в дивных каменьях на ажурной золотой цепочке до низа груди. Новый персонаж сего действия двигался словно приведение в его сторону; грациозно и очень плавно.

— Пока сеньора графиня занята, давайте присядем и объяснимся. Меня не представили вам в своё время, но вы верно и так знаете кто перед вами, я могу судить об этом из прочитанных нами донесений сеньора герцога дель Альбуркера к вам господин генерал, поправьте меня, если ошиблась в звании. Итак, я княжна Волконская, урождённая д' Фуркево.

Отчего у вас так много вопросов к нашей семье, сеньор генерал? У вас, у сеньора — герцога дель Альбуркера и вашей королевы? В Венеции кризис власти, а если честно, то и в Испании тоже, а мы здесь при чём?

Гибнут девушки, и пожилые достойные дамы, взрослые достойные синьоры, развлекаясь, играют в политику и любовь, сорят целыми состояниями на подарки возлюбленным, но не могут признать себя виновными в одном простом деле. Вы готовы принять в этом участие? Не советую. Ваш посол забросал вас депешами. Так, его не выпускают из республики. Отчего думаете? Виновен, я так вам скажу. Виновен! Интриги страшное дело стоит только начать. Знаете, как говорят у нас в Государстве Российском «коготок увяз, всей птичке пропасть».

Вот вы две недели назад чуть не погубили невинную душу, считая девушку, попавшую к вам в дом гувернанткой наших детей, а как узнали, что она благородна и носит высокий титул, воспылали к ней чувствами отчего-то. А если бы совершили насилие над этим хрупким созданием, растерзали её в угоду своей похоти, смогли бы признать свою вину перед всем светом? Верно нет. Никогда. Ведь она же сама пришла к вам в дом, в неподобающе простом виде. Правда? Значит, гувернантку насиловать можно?

Он не сводил взгляда с говорившей. Дивясь её правильному испанскому языку и