Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

* * *

— Сеньор, зачем вы появились в нашей жизни?

Я говорила очень тихо, считая, что мы точно в аду, вкладывая в эти слова всю ненависть, что скопилась во мне, не пытаясь скрывать её. Я не хотела, чтобы нас слышали окружающие, но хотела, чтобы слышал Он.

Я смотрела ему в глаза не отрываясь. Этот омут затягивал меня.

— Уезжайте отсюда, навсегда. Ведь если она умрёт, я убью вас сеньор. У нас нет мужчины в семье за нас некому постоять, и я сама вызову вас на поединок. Клянусь, я когда-нибудь убью вас.

Он молчал. Сложно было сказать, что происходило у него в душе. Он молчал всегда.

А леди Иннес не приходила в себя уже вторые сутки, Эйлис тихо плача, просто скуля как побитая собачонка, говоря, что обидела свою мамочку и из-за этого она больна, отказывалась от еды, делая всего несколько глотков воды отвечая этим на просьбы своей главной нянюшки.

Она лежала на кровати в своей комнате, просто смотря в потолок безжизненными глазами, и таяла у нас на глазах.

Кормилица, словно понимая кто всему виной глаз, не сводила с нашего ежедневного гостя, что мрачной тучей застил свет, стоя возле окна в гостиной.

Что мог сказать полковой лекарь о хрупкой девушке, которая в бреду металась в своей спальне на женской половине красивого особняка?

В сознании каждый раз заново убегающая от своего преследователя она умоляла его остановиться и выслушать её. Сгорая в горячке, выдавая себя своим бредом, что без устали шептали сухие потрескавшиеся губы, задыхаясь, она пыталась встать и вновь в бессилии падала на подушки, и всё начиналось вновь, она металась, стонала и говорила очень быстро невпопад и очень возбуждённо.

Поняв, что дело может получить небывалую огласку, потому как врач, прислушиваясь к происходящему, пытаясь разобрать английские слова, всё больше хмурил брови и вопрошающе смотрел на меня, я просила его оставить нас.

— Поезжайте с генералом к нему в имение. Вы не в силах изменить происходящее, нам нужно побыть одним.

Услышав же что-то неразборчивое против этого, я произнесла ледяным голосом, что это приказ.

— И не смейте мне возражать!

Моя категоричность не давала ему возможность для отказа. А далее я просто ждала, когда мужчина отправится вслед за мной из покоев.

Оставшись в спальне с княжной Эленой я ловила её взгляд.

— Дениз, что произошло в действительности, она ведь не упала с лестницы? Откуда у неё на руке вот это?

Я никогда не думала, что вернусь в дом соседнего землевладельца вновь. Пережив в этих каменных стенах страх и ужас, страдая за беспомощную подругу, оголяя шпагу против опытного воина, в дальнейшем, я даже в страшном сне не видела себя в этом месте.

Но спустя буквально две недели после произошедшего я шла тем самым полутёмным коридором, рассматривая портреты суровой испанской знати; они смотрели в окна первого этажа застывшими на холстах безжизненными и ужасно надменными глазами. Слышала за собой шаги изумлённого идальго и его пожилого приказчика, и шелест своей пышной юбки в пол, которая была своеобразным килтом для верховой езды. Моё сознание задел тихий шёпот испуганной экономки, вероятно, вспоминающий тот факт, что я нарушаю все правила приличия, он звучал своеобразным звуковым фоном.

Старалась глубоко не дышать пылью, что кружилась частичками световых молекул в лучах солнца, проникающих через толстые стёкла высоких готического стиля окон. Боялась согнуться пополам с приступом сильнейшего кашля. Бронхит, что одолел-таки меня после нашего путешествия под дождём остался сильным, долго не проходящим осложнением, впрочем, как всегда. «- я поступаю верно, я поступаю верно… я презираю их…»

Комкая в кулаке кружевной платочек и стараясь не думать о своём вызывающем поведении, очень решительно, в сознании оправдывая все свои поступки в данный момент, просто шла, гордо держа спину. Тонкую талию выгодно подчёркивал удобный жакет с кружевом вокруг глухого ворота, я уже более не была местной пастушкой.

«— Ей это нужно, поэтому я здесь, и этим всё сказано». Родовой перстень графа делла Гутьеррес выделялся на тонкой фаланге среднего пальца.

Наша леди, она пришла в себя, и мы очень долго не могли понять отчего она будто прежняя и всё же не такая. Слабая и измождённая. Да. Но будто и не пережившая страшное потрясение от ситуации, при которой незнакомец в пьяном угаре мог с ней сделать нечто чудовищное. Не было того отсутствующего, пугающего пустотой взгляда. Но было нечто другое.

Мы боялись её безумия, дежуря возле неё днями и ночами, обтирая её бесконечное количество раз розовой водой с лимонной эссенцией, борясь с высокой температурой. Согревая своими телами и объятиями при сильном ознобе, вливая ложечками в неё бульоны, лекарства и настойки.

И были в бесконечном шоке, когда поняли, что она ничего не помнит о том дне. Осознавали очень тонкую грань на которой балансировал её разум, готовый скатиться в такое удобное для него пребывание в другой действительности.

Её сознание было полностью сокрыто от тех событий, защищено на какое-то неопределённое время. Будто кто-то невидимый сделал для неё это. Только вопрос на какое время? Как долго это продлится? И что будет потом?

Она, беспокоясь, что могла потерять чужую книгу при переходе, или оставить её в часовне, в волнении спрашивала о ней.

Эйлис рассказала ей о несчастном случае в библиотеке, о падении с лестницы и сильном ливне, а леди Иннес смотря мне в глаза доверчиво шептала:

— Меня измучили кошмары сеньора Дениза, синьор Контарини он преследовал меня, изводя домогательствами, его жуткий смех я слышала словно наяву, я боюсь засыпать снова. Это длилось бесконечно долго. Где книга, что нужно было вернуть в чужую библиотеку?

Мы все боялись её тревожности и очередной попытки вспомнить хоть немного о том дне, и ещё чего-то, что грозило быть нашей бедой на всю оставшуюся жизнь.

Делали многое, чтобы она как можно дольше просуществовала в этом своём состоянии, предполагая, что в здоровом теле несомненно душе легче будет принять позже правду, какой бы она ни была.

* * *

— Что за книгу принесла виконтесса в тот злополучный день в этот дом, желая обменять её на вторую часть этого же произведения?

Я не промолвила до этого ни