Равнины гнева - Изабелла Халиди
Все, что она видела, это меч, летящий в спину Катала, изображение постоянно повторялось, не позволяя ей успокоиться и увидеть логику его действий.
— Пошел ты? — Он схватил ее, еще сильнее запрокинув ей шею назад, и прорычал сквозь стиснутые зубы: — Пошел. Я?! — Затем его губы оказались рядом, прошептав опасно низко в раковину ее уха: — Плохо, командир. Очень. Очень. Плохо. Командир. Ты только что заслужила, чтобы тебя трахнули в задницу. — Тени в ней растянулись, напоминая, что они все еще были там, заставляя ее глаза закатиться. — Считай меня великодушным и скажи спасибо, что я не согнул тебя прямо сейчас и не набил твои дырки до отказа, пока весь гребаный лагерь наблюдает за этим.
— Прости… — прохрипела она, видя, как темнота затуманивает его глаза.
Его губы растянулись в дикой улыбке, которую она почувствовала на своем горле, когда он опустился, его зубы царапнули кожу и слегка прикусили, как будто давая ей крошечный образец того, что ее ожидало. Как будто играя с ней, очень похоже на то, как делает хищник высшего ранга, прежде чем вонзить челюсти в свою жертву и растерзать ее до смерти.
— Немного поздновато для извинений, милая, — его губы вернулись, прошептав ей на ухо. — Может быть, ты наконец усвоишь свой гребаный урок, раз и навсегда. Может, я и твоя пара, но я еще и бог. Тот, кто не терпит неповиновения. А ты, моя маленькая упрямая заноза в заднице, была очень непослушной.
В мгновение ока она повисла на его широком плече, задрав задницу высоко в воздух.
— Сожгите трупы! — крикнул генерал, направляя их широкими шагами к своей палатке, низкий голос с угрожающими нотками отдавался эхом. — И никто не должен беспокоить нас. Если только они не хотят, чтобы их прах украшал снег.
— Катал, — сказала она, тяжело сглотнув. — Я… я грязная, сначала мне нужно помыться.
Еще один сухой смешок, от которого ее внутренности взбунтовались, а сердцевина излилась. — Моя милая, наивная, маленькая пара. Я собираюсь погубить тебя. Купание — наименьшая из твоих забот.
ГЛАВА
30
— Пожалуйста, — попыталась снова Дуна дрожащим голосом. — Н-на мне кровь. Дай мне вымыться.
Посадив ее в свою палатку так, чтобы ее ноги прочно стояли на земле, Катал начал срывать с нее одежду. Его сдержанность держалась на очень тонкой ниточке.
— Ты думаешь, меня это волнует, а? Что немного крови сделает тебя менее привлекательной для меня? — Он вытер алый след, украшавший ее щеку, размазав его по лицу большим пальцем, чтобы подчеркнуть это, затем обеими руками сжал ее волосы и приподнял ее лицо, чтобы она увидела правду, стоящую за его следующими словами. — Я бы хотел тебя, даже если бы ты была вся в крови, Дуна. Даже если бы ты лежала в этой гребаной луже, а вокруг валялись бы трупы. Вот каким больным и развратным я стал. Насколько я, блядь, одержим тобой. Быть внутри тебя. Слышать твои гребаные стоны и вздохи, когда ты извиваешься на моем толстом члене. Это состояние бытия, полного безумия и капитуляции перед бесконечной пустотой, процветающей внутри меня. Опасная, извращенная тьма, которая уничтожит всю гребаную вселенную, если с тобой что-нибудь случится.
Опустившись, он завладел ее ртом, облизывая ее так, словно лизал ее киску. Его язык гладил ее долгими, глубокими движениями. Его рот был твердым. Голодным. Пожирая ее до тех пор, пока не смог больше этого выносить, его рассудок был опасно близок к тому, чтобы лопнуть, и поэтому он отпустил ее. Давая себе время продержаться еще немного, а ей — подготовиться к тому, что вскоре последует.
Грудь тяжело вздымалась, она попятилась, когда его собственная одежда оказалась на полу. Глаза широко раскрылись, все ее тело дрожало, когда она смотрела на него. Даже ее щеки сильно покраснели, как будто то же безумие овладело и ею. — Пожалуйста.
— О чем ты умоляешь, милая? — Это вышло грубо, с примесью рыка, когда он взял свой толстый член в руку и начал медленно дрочить его.
Его разгоряченный взгляд прошелся по ее обнаженной плоти. Ее скромные груди, которые сейчас были набухшими и тяжелыми от возбуждения. Которые идеально помещались в его ладони. За которые он мог ухватиться, когда трахал ее часами напролет. С самой красивой парой сосков, которые уже сформировались в два твердых бутона, направленных прямо на него. Блестящие от капель пота, стекающих по ее коже. Манящие его. Впиться в них зубами. Высасывать из них саму жизнь, пока они не станут настолько болезненными на ощупь, что у него не останется другого выбора, кроме как успокоить их своим жадным языком и заставить ее кончить снова.
Он застонал от этой картины, облизывая губы. Наблюдая, как капли жидкости собираются на ее сосках, прежде чем его взгляд переместился ниже.
К этому подтянутому животу, сформировавшемуся за годы интенсивных тренировок, но все еще каким-то образом сохранившему свой женственный изгиб. Который вел к ее аппетитным широким бедрам. Его вечное падение и проклятие его гребаного существования. С этими толстыми бедрами, о которых он мечтал, которые теперь были покрыты ее возбуждением. Это открыло бездонный золотой колодец небес, когда они раскрылись для него, просто ожидая, когда он выкопает его и осушит досуха. Где он мог бы провести остаток своих гребаных дней, купаясь в их божественных глубинах.
Дуна стиснула бедра, без сомнения, всхлипывая от того, как угрожающе он смотрел на нее. Более чем осознавая, что она ступает по тонкой грани.
Закрыв глаза, Катал вдохнул.
Как гребаный опиумный наркоман, нуждающийся в следующем кайфе, хотя он все еще не оправился от предыдущего. Последняя ниточка спасения оборвалась, когда аромат лаванды и миндаля, смешанный с возбуждением его женщины, наполнил воздух своим пьянящим ароматом и проник в его легкие.
Он двинулся к ней, когда дикий зверь внутри него вырвался на поверхность, не в силах больше сдерживаться. Не тогда, когда она смотрела на него, как на ягненка, которого вот-вот зарежут, с этими своими большими коричневыми глазами, зелень в которых гипнотизировала его.
Зовя его.
Когда ее рот — этот сочный, спелый рот — был приоткрыт именно так, умоляя наполнить его. Его член был таким твердым, что даже вены на нем вздулись, натягиваясь на его ствол. И его соки, уже вытекающие из кончика, жаждали его маленькой половинки и покрыть ее прекрасное тело.
— О чем ты умоляешь? Скажи это, — прорычал он, приподнимая верхнюю губу и обнажая зубы, когда шелковистая головка его члена, которую он все еще сжимал, коснулась ее живота.