Огонь в его жилах - Руби Диксон

Бенни вскрикивает от острой боли, привлекая мое внимание. Я быстро подхожу к Андреа, которая в шоке смотрит на своего брата.

— Что такое? — я спрашиваю.

Она поднимает на меня взгляд, ее лицо бледнеет. На мгновение мне кажется, что она собирается сказать мне, что он умер, но Бенни все еще тяжело дышит, его лихорадит.

— Его рука… Я просто дотронулась до него, и он вскрикнул. С этим что-то не так. — Она прикусывает губу, а затем поднимает на меня взгляд. — Ты можешь его подержать?

Я киваю и подхожу к нему с другой стороны. У меня разрывается сердце, когда я хватаю ее больного брата за его худые руки и держу его, пока она осматривает его. Он вскрикивает от боли, когда она оказывается у него под мышкой, а когда мы осторожно приподнимаем его руку, Андреа ахает.

— О боже, — стонет она, ее рука трепещет над обнажившимся уродством.

Под мышкой у Бенни большая черная шишка. Она темная, а кожа вокруг нее натянута и покраснела, и когда она осторожно дотрагивается до нее, Бенни снова кричит от боли, дергаясь.

— Я не понимаю, — говорит она, качая головой. Я осторожно укладываю его обратно в постель, и он тут же прижимается всем телом, обвиваясь вокруг руки и пряча это место от посторонних глаз. — Это… это не грипп.

— Что это?

Ее лицо становится пепельно-серым, когда ее глаза встречаются с моими.

— Чума. Я думаю… Я думаю, это черная чума. О, черт, крысы. — Она прижимает руки ко лбу. — Гребаные крысы!

— Я не понимаю, — медленно произношу я. — Скажи, в чем разница между чумой и гриппом?

Андреа закрывает глаза, а когда открывает их снова, по ее лицу текут слезы.

— Разница в том, что люди, как правило, выживают после гриппа. Черная чума уничтожила половину Европы. Я думала, что с ней покончено, но… раньше нам никогда не приходилось беспокоиться о крысах. — Она прижимает пальцы ко рту. — Я не могу в это поверить.

— Что нам делать? — я спрашиваю.

— Если это чума, то надежды нет. — Она качает головой с мрачным выражением лица. — Нам ничего не остается, кроме как ждать смерти.

Глава 22

ЛИАМ

Бенни спит, и спит крепко. Его больше не трясет от лихорадки, он просто неподвижен и спокоен, как будто ждет конца.

Андреа плачет, пока не засыпает у меня на руках. Она рассказывает Гейбу о своих подозрениях, и они проверяют еще нескольких человек и находят твердые черные шишки у каждого человека. Некоторые из них находятся в подмышечных впадинах, некоторые на шее или за ухом. У одного несчастного умирающего мужчины они были на гениталиях. Это чума, говорит она мне, всхлипывая у меня на шее. Старая, смертельно опасная болезнь, вызванная крысами и их нечистотами.

Я обнимаю ее, пока она спит, ее дыхание прерывистое, как будто она все еще хочет плакать во сне. Здесь тихо, во всем здании темно и сумрачно. На столах горело несколько свечей, но мы позволили им догореть всем, кроме одной. Запах мертвечины и тошнота усиливаются, и я снова и снова зарываюсь лицом в волосы Андреа, пытаясь прогнать их. Дикость гложет меня в глубине души, и я ненавижу, что она приходит ко мне даже сейчас, когда я ничего так не хочу, как быть рядом с Андреа, поддерживать ее, пока она ждет смерти своего брата.

Потому что это действительно звучит так, будто он вот-вот умрет. Еще восемь человек скончались. Есть еще несколько, которые не доживут до утра, и зал постепенно пустеет. Женщина, которая ухаживала за всеми, — одна из тех, кто не доживет до утра; последний час ее рвало кровью, и Гейб сидел рядом с ней, предлагая ей выпить и помогая пережить самое тяжелое.

Я прижимаю к себе свою женщину, пытаясь представить себе эту болезнь. У драконов нет ничего подобного. Мы не ослабеваем и не заболеваем от внешних факторов. Мысль о том, что я могу потерять ее из-за чего-то подобного, пугает меня больше, чем я могу себе представить. Я все еще пытаюсь смириться с тем фактом, что Андреа никогда не сможет быть моей. Я никогда не думал, что могу так быстро потерять ее из-за чего-то подобного.

Я прижимаюсь губами к ее макушке и крепко притягиваю ее к себе.

Андреа дрожит, приваливаясь ко мне.

Мое тело напрягается. Нет.

Она просто холодная.

Я глажу ее по щеке, провожу пальцами по коже. Она кажется теплой, еще теплее, чем раньше. Раскрасневшейся. Ее кожа влажная от жара, и я наклоняюсь вперед и глубоко вдыхаю ее аромат. Там. Этот запах никуда не делся. Эти ужасные, липкие, темные миазмы проникли в ее запах.

Она больна.

— Нет, — рычу я, прижимая ее к себе. Обхватываю ее голову и крепко прижимаю к себе. — Андреа, нет. Ты будешь бороться с этим. Ты не заболеешь.

— Ммм, что? — Она просыпается, но ее движения вялые, как будто ее конечности слишком тяжелые.

— Посмотри на меня, — требую я, сжимая ее подбородок пальцами и запрокидывая ее голову назад. — Андреа, посмотри на меня.

Ее голова откидывается назад, и она моргает сонными, расфокусированными глазами, глядя на меня. А затем она снова вздрагивает.

— Мне так холодно, Лиам.

Горячая, неистовая ярость захлестывает меня. Нет. Нет, я не могу потерять Андреа. Я прижимаю ее к себе, но ее запах заставляет мое тело реагировать. К беспомощной ярости, которую я испытываю, добавляется мучительный голод по обладанию ею, пока я не понимаю, что трещу по швам. Я представляю ее, завернутую в простыни, в комнате с мертвецами, и раскаленная добела ярость пронизывает меня насквозь, заставляя кожу зудеть, а все тело пылать.

Я готов окончательно сойти с ума.

Я закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов. Андреа бормочет что-то неразборчивое и снова погружается в сон. Я обнимаю ее еще мгновение, а затем, поскольку это разжигает во мне собственнические чувства, я осторожно кладу ее рядом с Бенни и укутываю одеялом.

Она все дрожит и трясется, а ярость, разъедающая мои внутренние стены, растет.

Нет.

Это несправедливо.

Я встаю и ухожу от нее, хотя мне невыносимо покидать ее. Но я не могу здесь оставаться. Если я продолжу вдыхать ее тошнотворный аромат, то потеряю контроль над собой.

Если я сойду с ума, я не смогу ей помочь. Должно же быть что-то, что я могу сделать. Должно быть. Я отказываюсь просто сидеть и позволять этому происходить.

Я не позволю моей женщине умереть.

Я меряю шагами комнату, погруженный в свои яростные