Огонь в его жилах - Руби Диксон

Я так погружен в свои мысли, что, когда Гейб дотрагивается до моей руки, я оборачиваюсь к нему и рычу. Я знаю, хотя и не вижу, что мои глаза почернели от ярости, и чувствую запах дыма, который вырывается из моих ноздрей.

— Что? — Я стискиваю зубы, сжимая кулаки.

— Еще двое мертвы, — мрачно говорит он. — Поможешь мне перенести их?

Мне плевать на мертвых незнакомцев. Единственный человек, который мне дорог, лежит в постели с Бенни, дрожа рядом со своим братом.

— Андреа больна, — говорю я ему.

— Да. Я думаю, что у меня это тоже начинается. — Он упирает руки в бока. — Я буду продолжать, сколько смогу, но, возможно, это продлится недолго.

Я впервые замечаю, что его щеки покраснели, а глаза остекленели. На мгновение я прихожу в ярость.

— Ты не можешь быть таким же больным. Мне нужна твоя помощь!

— Ты думаешь, я этого хочу? — Он устало улыбается мне. — Поверь мне, я бы больше всего на свете хотел вернуться домой, но у меня нет такой возможности.

— Скажи мне, что я должен сделать

— Похоронить нас?

Я снова рычу.

— Я не сдамся.

— Нет, я думаю, в тебе для этого слишком много огня. — Гейб задумчиво смотрит на меня. — Ты не болен?

Я в ярости пожимаю плечами.

— С чего бы мне болеть? Я не человек.

Он протягивает руку и кладет ее мне на лоб, затем заглядывает в глаза.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Я отталкиваю его руку.

— Я такой же, как всегда, только с каждым мгновением становлюсь все злее.

— У вас волшебные люди? Так ты меняешь форму? Так ты выдыхаешь огонь? Или это заложено в тебе на генетическом уровне?

— Зачем тебе знать? — нетерпеливо спрашиваю я. Я хочу вернуться к Андреа и обнимать ее так долго, как только смогу. Если этот человек мне не поможет, мне нужно придумать что-то еще. — Почему так важно, волшебный я или нет?

— Потому что ты не болен. И потому что я болен. — Он слегка улыбается мне. — И потому что Андреа больна. И я пытаюсь придумать, как это исправить.

Он снова заинтересовал меня.

— Продолжай.

Гейб потирает свою волосатую челюсть.

— Итак… один из способов, которым люди предотвращают болезни, — это заразить кого-то небольшим количеством того же вещества, чтобы его кровь знала, как на это реагировать. Мне просто интересно, что произойдет, если мы добавим немного твоей крови к человеческой.

— Это обожгло бы Андреа, — говорю я ему, представляя, как мое пламя раздирает ее изнутри. Я думаю о том, как близки мы были к слиянию и как я бы обжег ее. — Даже при высокой температуре ваши тела недостаточно горячи, чтобы без боли принять мою кровь. В наших жилах течет огонь.

— Значит, это магия, — Гейб продолжает потирать подбородок. — У тебя когда-нибудь брали кровь?

— Нет. — Я скептически смотрю на него. — Ты думаешь, если мы дадим им мою кровь, это их вылечит?

— Наверное, нет, но я лучше попробую что-нибудь, чем просто сидеть сложа руки и ждать, когда наступит конец.

Мне нравится эта идея. Она наполняет меня надеждой. Разве моя кровь не является частью моего духа? Возможно, та живая магия, которой я обладаю, поможет Андреа и Бенни выжить.

— Это сожжет их, — снова предупреждаю я его. — А ты, если хочешь, попробуй.

— Боль лучше, чем смерть, — прямо говорит он.

Я согласен. Если я должен причинить боль Андреа, чтобы спасти ее… тогда я должен.

— Покажи мне, что мы должны сделать.

Гейб предлагает начать первым. Я, конечно, хочу сначала спасти Андреа, но если это смертельно опасная идея, то лучше попробовать ее на мужчине, а не на моей любви. Гейб находит трубки и иглы, а затем рассказывает мне в мельчайших подробностях, что он собирается делать. Он собирается найти вену на моей руке, подсоединить трубку к моей крови, а затем перевести ее в вену на своей руке. Это кажется глупостью, но люди, по-видимому, часто делятся кровью? Он говорит, что делал это раньше, когда был кем-то, кого называли «парамедиком». Итак, он надавливает на мою кожу и в конце концов вонзает иглу, а затем вводит другую себе в руку. Маленькая трубочка наполняется кровью, и я наблюдаю, как она движется к его руке.

В тот момент, когда она попадает в рану, я могу это сказать. Его лицо искажается от боли, и он хватается за руку. Я тоже хватаюсь за нее.

— Я же говорил тебе, что будет больно, — предупреждаю я его.

— Черт. Точно. — На его лице появляется дикое выражение, и он сжимает мою руку, но не вырывает ее. Его дыхание вырывается сквозь стиснутые зубы, и воздух наполняется запахом горящей плоти. Я смотрю вниз, между нами, и вижу, что на его руке вокруг иглы вздуваются волдыри, кожа красная.

Он ждет как можно дольше, а затем вытаскивает иглу из своей руки. Это занимает не более минуты.

— Я больше не могу. Мне жаль. Такое ощущение, что я сгораю заживо. — Он встает, держась за руку, и расхаживает по комнате, как будто это может как-то облегчить боль.

Я наблюдаю, как он ходит.

— Тебе лучше?

Гейб смотрит на меня, его лицо бледное и потное, когда он сжимает свою руку.

— Ты что, шутишь? Я чувствую себя дерьмово, и моя рука все еще чертовски болит.

Я фыркаю.

— Я же говорил тебе.

— Я знаю. Я знаю. — Он садится и закрывает глаза, пытаясь успокоиться. — Какое-то время мы не будем знать, сработает это или нет. Хочешь подождать, чтобы опробовать это на Энди и Бенни?

Я смотрю на свою женщину, потому что в моих мыслях она моя. Она тиха и неподвижна в постели рядом со своим братом, которого бьет озноб. Мне не нравится, какой молчаливой она была. Некоторые из тех, кто сразу затих, так и не проснулись. Комната вокруг нас пустеет с каждым часом, и это меня беспокоит.

— Я не думаю, что у нас есть время ждать.

— Думаю, ты прав. — Он встает и, морщась, разминает руку, затем обматывает рану тканью, чтобы защитить ее. — Возможно, тебе стоит ее связать.

Эта мысль вызывает у меня отвращение, но я видел, как сильно Гейб боролся, хотя это была его идея. Боль была слишком сильной, чтобы он мог ее вынести, даже зная, что она надвигается. Я не буду ее связывать, но, если понадобится,