Огонь в его жилах - Руби Диксон

Когда я сажусь рядом с ее кроватью, она открывает глаза и устало улыбается мне.

— Как Бенни?

— Спит, — отвечаю я, а затем сразу приступаю к делу. — У Гейба есть идея, которую мы собираемся попробовать.

Она садится и видит место, где Гейб перевязал свою руку. Она смотрит на меня, и когда Гейб достает трубки и иглы, она выглядит удивленной.

— Переливание крови? С тобой, Лиам?

— Я не болен, — подчеркиваю я. — У моих людей такого не бывает.

— Значит, переливание крови, чтобы попытаться передать свой иммунитет нам? — Она быстро схватывает суть, моя умная, красивая Андреа. — Хорошая идея.

— Будет больно, — предупреждаю я ее, ненавидя себя за то, что ей будет больно. Я протягиваю руку и убираю вспотевшие волосы с ее лица. — Гейб сказал, что боль была сильной.

— Могу себе представить. Это потому, что у тебя такая горячая кровь, верно? — Ее глаза уставшие, рассеянные, как будто даже этот небольшой разговор для нее непосильный труд. — Ты будешь обнимать меня, когда будешь это делать?

— Конечно.

Она берет меня за руку.

— Сначала займись Бенни.

Я колеблюсь, потому что больше всего на свете хочу спасти ее, но я знаю, что для нее это важно.

— Если хочешь.

Андреа кивает.

— Пожалуйста.

Так что вместо этого мы перебираемся на сторону кровати Бенни. Он продолжает спать, совершенно не замечая, как Гейб вводит иглу в его руку, а затем подсоединяет трубку ко мне. Однако мгновение спустя начинаются крики. Андреа бледнеет и склоняется над братом, давя на него всем своим весом. Гейб делает то же самое, коленом удерживая руку Бенни, а ладонью — его плечо, чтобы он не вырвал иглу. Он бьется в их объятиях, всхлипывая, и я ненавижу вонь горящей кожи, то, как его кожа покрывается волдырями вокруг иглы. Гейб позволяет этому продолжаться, как кажется, целую вечность, а затем вытаскивает иглу и смазывает руку кремом.

— Антисептик, — говорит Гейб и накладывает на рану повязку, как будто это каким-то образом может унять боль.

Они отпускают его, и Бенни, хрипло дыша, сворачивается клубочком. Андреа дотрагивается до его головы и что-то шепчет ему, но он реагирует на это не больше, чем на что-либо другое. Реагирует только на боль.

Убедившись, что Бенни снова затих, она поворачивается ко мне и грустно улыбается.

— Ты правда думаешь, что это сработает?

— Я не знаю, — признаюсь я. — Я ничего не знаю обо всем этом. Но если я смогу помочь вам своим здоровьем, я это сделаю.

— Ты поможешь другим, кто здесь болен? Они тоже заслуживают шанса. — Ее глаза умоляют меня.

Как я могу отказать?

— Я сделаю все, о чем ты попросишь, Андреа.

Она протягивает мне руку и устало улыбается.

— Я люблю тебя, Аталим. Если это не сработает, ничего страшного. Я знаю, ты стараешься.

Мое сердце сжимается, когда я слышу, как она произносит мое имя.

— Это сработает, — решительно говорю я ей. — Я не потеряю тебя.

Но я подхожу к ней сзади и прижимаю ее к себе, ее плечи прижимаются к моей груди. Она прислоняется ко мне, слабая и усталая, и рука, сжимающая мою, кажется еще более хрупкой, чем когда-либо. Я вдыхаю ее аромат, прижимаясь губами к ее влажным от пота волосам. Я ненавижу, что в ее запахе чувствуется запах болезни. Я ненавижу, что я такой беспомощный.

Ее пальцы сжимают мои, когда Гейб вводит иглу, а затем подготавливает мою руку. Он присоединяет трубку, и затем мы оба ждем, и я задерживаю дыхание, когда моя кровь достигает ее.

Она хнычет, крепко сжимая мою руку. Я знаю, что она изо всех сил старается не сопротивляться, но боль становится невыносимой, и она кричит. Гейб отводит ее вторую руку назад, а я обхватываю ее своей, шепча слова утешения, пока она бьется в моих объятиях.

Проходит целая вечность, прежде чем Гейб вынимает иглу, и она, рыдая, падает мне на грудь.

Я обнимаю ее, поглаживая нежную кожу и касаясь волос. Я глажу ее шею… и она с тихим вскриком отстраняется.

— Ш-ш-ш, — говорю я ей, отводя ее волосы в сторону, чтобы я мог их увидеть. Конечно же, у нее за ухом одна из твердых черных шишек.

Моя бедная Андреа. Я прижимаюсь губами к ее лбу.

— Отдохни, любимая. Я рядом.

Я никогда в жизни не был так напуган.

Глава 23

ЛИАМ

Мы проходим мимо больных в палате. Гейб предупреждает меня, чтобы я дал ему знать, если почувствую головокружение, потому что тогда нам нужно остановиться.

— Мы не можем допустить, чтобы ты умер у нас на глазах, — говорит он со слабой улыбкой.

Десять минут спустя он падает навзничь.

Я узнаю румянец и дрожь, сотрясающие его тело, и помогаю ему добраться до кровати, которая недавно освободилась. В комнате тихо, слышно только, как стучат зубы Андреа, когда она дрожит от холода, от которого, кажется, не спасают никакие одеяла.

Я помогаю Гейбу чувствовать себя комфортно, благодарен ему за идею помочь Андреа и остальным. За короткий промежуток времени я перестал ненавидеть этого человека и стал уважать его, и мне грустно видеть, что его подкосила та же болезнь, что и всех остальных. Может быть, я смогу продолжать без него.

Однако следующий человек, к которому я подхожу, мертв, и я накрываю его лицо одеялом, а затем выношу его тело из палаты больных. Сейчас мертвых больше, чем живых, и никто не пришел в себя. На сердце у меня пустота, и я ненавижу это. Я ненавижу все это. Я хочу схватить Андреа и Бенни в объятия, вознести к небесам и никогда не оглядываться назад… но это не то, чего она хочет.

И все равно уже слишком поздно.

Я возвращаюсь к кровати Андреа, где она лежит рядом со своим братом. Бенни проспал большую часть дня, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что он мертв. Я дотрагиваюсь до его лба, но он не шевелится, его лоб горячее, чем должен быть у любого человека. Его рука покрыта волдырями, из-под повязки, куда попала кровь, проступает краснота. И все же… он не умер. На данный момент я воспринимаю это как хороший знак.

Я сажусь рядом с Андреа и беру ее за руку. Она обмякла, пальцы вспотели. Я пытаюсь придумать еще что-нибудь, как это исправить, что еще я могу сделать. Ей нужно поесть. Думаю, вкусное, свежее мясо. У этих людей нет ничего, кроме черствых, сладких блюд или консервов, которые много лет назад потеряли