Кровь зимы - Екатерина Насута

Сколько времени она лежала?

И… шершавый язык скользнул по руке. Кая потрогала ладонь. Гладкая. Ни следа ожогов. А ведь руку опалило, она помнила это.

И больно было.

— Хорошо, — сказала Кая и, дотянувшись до осколка древа, осторожно коснулась уже его. Возможно, трогать не следовало бы, но… она не смогла удержаться. И сила отозвалась. По поверхности коры, как по воде, побежали круги. Нити задрожали, и Кая даже испугалась, что они того и гляди оборвутся, но нет.

Выровнялись.

— И что дальше? — спросила она, хотя отвечать было некому.

Гончая заворчала и тоже подошла ближе, чтобы ткнуться в ствол носом, потом чихнула, отряхнулась и попятилась.

Наверное, стоило бы уйти, но Кая… почему-то уходить не хотелось.

Здесь было спокойно. Как будто она и вправду вернулась домой. А ещё безопасно. Она знала это совершенно точно. И знала, что может находиться столько, сколько пожелает, не испытывая ни голода, ни жажды. Она может вовсе остаться до конца дней, правда, не понятно, своих или мира.

Но искушение было сильным.

Кая села рядом с обломком, подвинулась поближе и протянула к нему руки. Ладони легли на бархат, а Кая, выдохнув сноп сияющих искр, прикрыла глаза.

Зачем?

Кая не знала сама. Она попыталась увидеть нити и людей, к ним привязанных, но больше не было ни всепоглощающей пустоты, ни паутины из золота. А вот нити имелись, но другие, те, которые пробивались снизу, откуда-то из глубин земли, где скрывалось сердце. Теперь его биение ощущалось ясно, ровно. И собственное Каи поспешило подстроиться под этот ритм.

Странно.

Человеческое сердце бьется быстро, но теперь оно подчинилась иной силе. И вновь же Кая не ощутила каких-либо неудобств. Скорее наоборот, все становилось именно таким, каким должно было быть. Золото силы втекало в её, наполняя сердце до краёв, и то сжималось, выталкивая эту силу в кровь, а потом сжималось ещё раз, отправляя дальше.

Вдох.

И выдох. Тоже медленные.

Нити…

Золото силы пробивалось сквозь застарелые, частью спекшиеся каналы, заставляя их раскрываться. И да, Кая теперь видела и их. Более того, когда она протянула руку туда, где под корой образовалась смолистая пробка, перекрывшая ток силы, то смогла нащупать её.

Наяву.

И вытащить.

Пробка под пальцами превратилась в пыль, а сила хлынула в освободившийся канал, спеша пробиться дальше и выше.

И Кая уже смелее потянулась к очередному затору, и к ещё одному… и к тому вот, дальнему. Пальцы сами скользили, очищая осколок то ли от пыли, то ли от смолы. Заодно Кая распутывала волшебные нити, что порой сплетались, сцеплялись мелкими узелками. И Кая не знала, как долго это всё длилось.

Длилось.

Здесь, внизу, время не имело значения. Но в какой-то момент Кая поняла, что всё, что больше сейчас она не сделает ничего. Нет, там дальше, глубже под корой были неправильные узлы, но туда Кая не дотягивалась.

Пока не дотягивалась.

Она убрала руки.

А потом открыла глаза и, запрокинув голову, посмотрела ввысь, куда уходили уже не тонкие нити, а спираль, сплетенная из них, созданных Каей. Вокруг спирали кружилось облако золотых искр, и гончая, подпрыгнув, поймала одну и тотчас, оглушительно чихнув, затрясла башкой.

Кажется, искра была не слишком вкусной.

— Нам пора, — сказала Кая, когда зверь успокоился.

Подъем.

Снова лестница. Стена. И символы. Ступеньки, которых как-то слишком много, и Кая, устав идти, замирает, глядя в бездну. Глаз улавливает переливы золотых искр, но в какой-то момент и они исчезают. И появляется страх пропустить дверь.

Пройти мимо по этой бесконечной витой лестнице.

Но нет.

Дверь выделяется узором зеленоватых рун. И кажется, горят они куда ярче чем прежде. И вообще, Кая что-то не помнила, чтобы они горели прежде.

Главное, открывается дверь сразу.

И гончая ныряет в коридор, чтобы в нем раствориться в мире яви. Правда, теперь Кая ощущает ее присутствие и весьма ясно. А вот о людях предупреждает уже сама гончая. Впрочем, сейчас ее голос звучит тихо, будто она опасается ненароком спугнуть эту бледную, похожую на снежную тень, женщину.

— У тебя получилось, — сказала Белава. — Значит, ты и вправду его ублюдок.

— И вам доброго дня, — Кая впервые получила возможность рассмотреть ту, что считалась хозяйкой в этом доме.

И здесь в пустом коридоре Белава выглядела неуловимо иначе.

Нет, так же бледна. Лицо узкое, треугольное какое-то с выцветшими глазами и волосами, в которых блестели нити седины. Белая кожа, белые брови.

И белые ногти, что мнут, перебирают складки на широких рукавах платья. Само платье кажется слишком большим, будто шили его на другую женщину, а потом отдали Белаве, но подгонять не стали. Вот и обвисают плечи, и морщатся рукава, и пояс норовит соскользнуть.

— Поздравляю. Впрочем, теперь тебя точно не выпустят… — рука Белавы метнулась к стене, но так и не решилась коснуться. — Запрут здесь, как заперли меня, и будут тянуть, тянуть жизнь по капле…

Рука спряталась в рукаве.

В здешних платьях рукава смешные. Одни узкие, а другие — широкие. И какой в этом смысл, Кая не понимала совершенно. Разве что вот так, прятать.

.- И ты тоже пугаешь, — сказала она Белаве, с интересом разглядывая наряд. И меховую оторочку по краю широкого рукава, и вышивку, и камушки в ней. Дорого. Но все одно будто с чужого плеча. — Надоело, что все меня пугают. Лучше расскажи.

— Что рассказать? К слову, ты весьма угодила старой гадюке. Она отправила меня сюда. Ждать. Сама этого места не любит… но по-моему, она надеялась, что ты останешься внизу.

— Я не осталась внизу.

— Я вижу, — Белава склонила голову. Белая вдовья повязка на её голове была украшена вышитыми змеями. — Ты сильная. Я никогда не была сильной. Но тебя сломают. Сильные ломаются. Рано или поздно.

— А слабые?

— Слабые с детства учатся приспосабливаться.

— И ты приспособилась?

А улыбка у нее отдает безумием. Кая видела такие. Точнее людей, которые так улыбались, выбираясь на свет из темного подвала старого Хета. Только помимо улыбки у тех людей были полуоткрытые рты и пустые глаза. И при всем том они казались счастливыми.

Те, у кого было золото, чтобы купить себе немного счастья.

— Приспособилась, — ответила Белава, склонив голову к плечу. И рука её поднялась, пальцы коснулись тонкой шеи, на которой вздулась некрасивая кровяная жила. Будто червь, забравшийся под кожу. — Что мне