Разрушение - Наталия Джастер
Проблема заключалась в том, что принцесса говорила язвительным тоном. В ответ я отвечал монотонным тембром. С таким же успехом мы могли бы вести деловые переговоры, если бы не вызывали друг друга на словесный поединок.
А вот когда дело доходило до того, как разобраться с Ризом и его шпионами, наши голоса становились жестче, глаза сужались, а терпение истощалось. Мы должны были играть по правилам, одновременно побеждая его в этой игре. Увы, мы ходили по кругу в спорах о стратегиях, до такой степени, что я не мог понять, как это дерьмо вышло из-под контроля. С каждым кругом мы подливали масла в огонь.
Несмотря на напряжение, мы наконец нашли выход. Мы с Бриар общались с двором во время пиров. С другого конца зала она бросала на меня мимолетные взгляды, а я пригвождал ее к месту долгими взорами.
Не сговариваясь, мы погрузились в рутину, необходимость затмила враждебность. Мы обрабатывали комнату умно, тактично, терпеливо. Собрания превратились в поля сражений, на которых мы обходили каждого придворного так, словно это была мина.
Покружив поодиночке, мы воссоединялись, чтобы продолжить наступление на массы. Я отпускал хитрый комплимент, свою собственную марку утонченного остроумия, в то время как Бриар брала пример с правителя, которым она и была. Она вступала в идеальное время, дополняя мои комментарии благородством и интеллектом. Я очаровывал, а она информировала. Я дразнил в той манере, на которую Осень медленно, но реагировала, а она восстанавливала свой непоколебимый имидж, разделяя преданность каждого урожаю и их гордость за ремесло.
В разгар этого мы анализировали каждого человека, выискивая зацепки — оплошности, которые выдали бы шпионов Риза. В этом отношении, стоило кому-то хоть раз не так посмотреть на Бриар, как я ощетинивался. Непрерывный поток рычания зарождался у меня в горле, и я представлял себе кинжалы, спрятанные под пальто. Я потерял счет тому, сколько невинных свидетелей едва не лишились конечностей, сколько раз я небрежно вставал перед Бриар, словно баррикада, и как часто мое тело чувствовало себя при этом совсем не небрежно.
Все это время мы продолжали использовать тайные знаки, которым научили друг друга. Да и наши пальцы неизбежно поддавались искушению физического контакта. Вынужденной близости было не избежать, но эти жесты казались естественными, неотъемлемыми, предначертанными судьбой. Бриар разыгрывала благовоспитанную уловку и разглаживала мой рукав. Я скользил пальцами от ее шеи к копчику, вызывая дрожь по спине наследницы.
В какой-то момент я обнял Бриар за талию, прижал к своему боку и пробормотал: — Ближе, сладость. Мы должны выглядеть так, будто безумно влюблены, помнишь?
Ее взгляд скользнул в мою сторону, и это выражение сводило меня с ума. Что бы она ни видела в ответ, это, должно быть, отражало то же самое. Наш транс кристаллизовался до такой степени, что нам потребовалась едва ли не целая минута, чтобы оторваться друг от друга.
Судя по тому, как сияла Бриар, можно было подумать, что мой член каждую ночь одаривал ее здоровой порцией оргазмов. А судя по тому, как я кружил возле принцессы с собственнической стойкой телохранителя, можно было подумать, что она отвечала мне тем же удовольствием.
Можно было подумать, что все в порядке. Можно было подумать, что мы преодолели все, что, черт возьми, кипело между нами.
И это было бы чертовски неверно.
Нику скакал между мной и Бриар. Его восторженная болтовня была заразительна, пока принцесса проводила для него обещанную экскурсию по Блуждающим Полям. Теперь, когда я изучил планировку замка, я мог контролировать каждый участок так, словно у меня было двадцать пар глаз. И знание того, что Нику может наслаждаться собой, бегать и играть на улице, наполняло меня восторгом до краев.
Профиль моего сына загорался при виде каждого стебелька, мимо которого мы проходили. Собственное волнение Бриар усиливалось, когда она рассказывала ему истории о преданиях полей и гигантах, которые ухаживали за этой местностью много веков назад. Она указывала на стебли, очертания которых напоминали тех древних хранителей — если присмотреться достаточно внимательно и под определенным углом — и отвечала на пулеметную очередь вопросов Нику. Каким бы своенравным ни был вопрос, она понимала его.
Нику держал нас за руки, пока мы шли. В какой-то момент хитрый маленький фейри отпустил нас, но сплел мои пальцы с пальцами Бриар, словно приказывая нам оставаться связанными, пока он убегал. Мчась впереди нас, он весело каркнул, пугая ястреба, парящего в облаках.
Мы с Бриар остановились, наблюдая за моим сыном, а не друг за другом. С надвигающимся впереди тупиком, плюс со знаниями принцессы о географии полей, Нику негде было заблудиться так, чтобы мы потеряли его из виду.
Что ж. Возможно, раньше я чересчур остро отреагировал.
Моя ладонь горела, прижатая к ладони Бриар, поток жара обжигал мои пальцы. Ее собственные пальцы дрожали, но она не отпускала.
Блядь. Она не отпускала меня.
Мы с принцессой повернулись одновременно. Мы смотрели друг на друга, и эта сила пронеслась от моего пульса к моему члену — резкая, внезапная, неоспоримая.
Затем Нику щебетал: — Папа! Колючка Бриар!
Это разрушило чары. Бриар моргнула и одарила моего сына смущенной улыбкой. Какой-то порыв уступил место, и она бросилась за ним. Они мчались сквозь стебли, и ранний закат осыпал их золотом.
Я стоял там, завороженный клеверными радужками Нику и огненными волосами Бриар. Одетая в вышитую блузку, небрежно заправленную в юбку, она скинула ботильоны и босиком помчалась за ним. Ее упрямый, идеальный рот приоткрылся, и ее смех слился с мелодичным хихиканьем Нику.
Она присела рядом с ним и показала, как собирать охапку стеблей. Бесценная цепочка блестела на ее лбу, центральный кулон подмигивал, и все же пальцы принцессы были покрыты грязью, пот покрывал ее горло, а грязь испачкала пальцы ног. Это видение ударило кулаком мне в грудь, этот удар нарушил мое равновесие.
Она выглядела так же, как тогда в коттедже Джинни.
Прекрасно. Болезненно.
Вот уж где истинная, прекрасная жестокость.
Бриар поймала мой взгляд. Убрав рыжую прядь с лица, она остановилась, и ее запыхавшийся голос напрягся. — Что? — защищаясь, спросила она.
Мой взгляд, должно быть, казался свирепым. Но причина была совершенно в другом.
Я хотел съесть ее заживо. Я