Разрушение - Наталия Джастер
Эта непринужденная принцесса не смогла бы выглядеть более по-богемному, даже если бы попыталась. Когда она проходила мимо одного из деревьев, жуя грушу, моя рука вынырнула из-за ствола. Я обхватил принцессу за талию, прижал к себе и втащил в чащу.
Бриар пискнула. Корзинка, висевшая у нее на руке, ударилась о траву. Груши посыпались градом, вместе с той, которую только что покусывали ее губы.
Я развернул нас. Спина принцессы ударилась о дерево, где я прижал ее, заблокировав путь рукой над ее головой. — Не так быстро, сладость.
Узнав меня, ее глаза сузились. — Что все это значит?
Мое внимание скользнуло к надкусанной груше на земле, где следы ее зубов впились в мякоть. Я собирался сказать что-то другое, но вместо этого сорвалась дразнящая альтернатива. — Это было то, что нужно? — мрачно проворковал я. — Или мне стоит попробовать?
Зрачки Бриар расширились, даже когда в них вспыхнуло возмущение. Мои чувства воспламенились, подстегнутые этими знаками. Таинственный блеск мерцал в этих сферах, открываясь, словно признание.
Она попыталась промчаться мимо меня. Я сдвинулся, плавно преградив ей путь. — Подожди минутку.
Я откровенно изучал ее свирепый взгляд и слушал праведный выдох, сорвавшийся с ее губ. И все же я видел это на лице принцессы. Я был не единственным, кто фантазировал за закрытыми дверями.
Я опустил голову и прохрипел: — Как это было?
Она знала, что я знаю, потому что ее тело дрожало. Точно так же, как должно было дрожать прошлой ночью, когда она погрузила несколько пальцев между бедер, дразнила свою сладкую, влажную киску и заставила себя кончить.
Несмотря на это, Бриар препарировала мою ухмылку, словно улику. — Сам скажи.
Браво. Великие умы мыслят одинаково.
И еще вот что: какие бы видения ни поглощали ее в фантазиях, и как бы глубоко она себя ни трахала, ее румянец сказал мне достаточно. Ибо, несомненно, это было очень хорошо.
Когда я ничего не ответил, она вернулась к первоначальному вопросу, говоря сквозь смущение. — Я сказала, что значит…
— Позволь мне сказать вот что, — перебил я, вспомнив, зачем я здесь. — В следующий раз, когда ты будешь строить планы с моим сыном, окажи его отцу любезность и сообщи об этом заранее.
Понимание озарило ее лицо. — Он хочет увидеть Блуждающие Поля, и я хочу их ему показать.
— Как бы мне ни нравилось слышать, что ты горишь желанием познакомить его с этим миром, это не отменяет того факта, что, когда дело касается Нику, сначала просвети меня о своих намерениях.
— Ты не можешь держать его взаперти.
— Ты думаешь, я бы стал так делать? — проскрежетал я оскорбленно. — Нет, я бы позволил ему беззаботно носиться по твоим полям. Я бы позволил ему превратить весь этот блядский замок в свою игровую площадку. Но я также буду оберегать его. И пока я не изучу каждый сантиметр периметра замка, ты будешь об этом помнить. Особенно когда речь идет о месте, где люди могут заблудиться и умереть от стихии, если только не умрут от обезвоживания или не сойдут, блядь, с ума раньше.
Она побледнела. — Да как ты смеешь! Я бы никогда не отвела его в опасное место. Я говорила тебе, там опасно только в том случае, если кто-то не знает дороги. Так вот, я знаю путь.
— Я слышал, что ты сказала, — ответил я с шелковым рычанием. — Поверь мне, я слышу все, что ты говоришь.
— Я планировала ограничить нашу экскурсию одним рядом. Только одним, который заканчивается тупиком и будет под наблюдением охраны. Ему негде будет заблудиться, и ему в любом случае это понравится.
— Неважно. Он не пойдет туда, где я не ориентируюсь. Понятно?
— Нет, — огрызнулась она. — Нет, мне непонятно. Я бы не повела его туда, где небезопасно. Почему ты вдруг сомневаешься во мне?
— Очнись, Принцесса. Я доверяю твоему суждению так же, как своему собственному, но дело не в тебе. Нику — моя ответственность. Я его отец.
— А я его… — Но Бриар проглотила то, что собиралась сказать. Ее глаза заблестели, и это зрелище пробило брешь в моих ребрах.
Я знаю, что она собиралась, блядь, сказать. Более того, мой язык горел желанием попробовать это слово на вкус в ее проклятом рту. Как я хотел услышать его вслух, а затем выжечь на ней своими клыками.
Я мог бы закинуть ее ноги себе на талию. Я мог бы прижать ее к этому стволу, пригвоздить ее запястья над головой и заставить ее кричать в такт моим бедрам.
А она, в свою очередь, могла бы меня уничтожить.
Впрочем, было слишком поздно.
Ее зрачки расширились, устремившись на меня, словно она знала, какие мысли арендуют пространство в моей голове. Этот острый язычок высунулся, чтобы облизать нижнюю губу.
Наши сердца бились в унисон. Энергия потрескивала между нами, как статическое электричество. Мой рот завис в сантиметрах от ее, наши выдохи сталкивались друг с другом.
Невысказанное слово все еще висело на языке принцессы. Осуждение, мне хотелось вжать ее в себя и поглотить его, вытянуть из нее, как долгий, запоздалый стон.
Вздернув подбородок, Бриар свирепо уставилась на меня. — Разве ты не имел в виду, что он наша ответственность?
Рваный вздох вырвался из моих легких. Эта реплика ударила меня, как пощечина, чуть ли не назвав меня лицемером. Ее голос звучал в точности так же, как мой, когда я говорил с Бриар перед тем, как выйти из ее комнаты.
Разве ты не имела в виду: к нашим ногам?
Бриар протиснулась мимо меня. И, как чертов дурак, я позволил ей уйти.
На следующее утро мы шагнули в кошмар.
Темница зияла впереди, словно туннель, обнаженные корни вились вдоль покрытых коркой стен, а камеры теснились по обе стороны от впадины. Мы с Бриар молча шли по проходу. Ее мать следовала за нами, а за ней — несколько стражников.
Весна держала прирожденных душ в сырых, грязных, подземных камерах или каменных мешках — ужас, скрытый под слоями мрамора. Лето приковывало своих людей в пещерах, разбросанных вдоль влажных, кишащих москитами и рептилиями берегов; хотя в последнее время говнюк по имени Риз подумывал о возведении башни. Что касается Зимы, она редко держала пленников взаперти, поскольку их регулярно использовали в качестве приманки для охоты и для медицинских экспериментов.
По большей части Осень содержала прирожденных душ в более чистых условиях, чем эта темница. Они жили — или, скорее,