Пламя - Наталия Джастер

Но пока ничего не происходило. Милосердная Осень или нет, прием Бриар оказался слишком тихим, слишком спокойным для моего рассудка. Мне было плевать, какой это Сезон. Люди ведут себя цивилизованно и невинно лишь до тех пор, пока что-то не выведет их из себя или не оскорбит их упорядоченные взгляды на мир.

Принцесса, королева и я уже обсуждали это наедине. Неудивительно, что Эйр подтвердил это дурное предчувствие.

Между Ризом и двором мы могли выбирать себе врагов по вкусу. Нам нужно было быть вдвойне готовыми к чему угодно, включая очередную бурю, которая последует за этим периодом затишья.

Волоски на моих руках встали дыбом. И впрямь, все прошло слишком, блядь, легко.

Свечи пульсировали пламенем вдоль банкетного стола. По всему обеденному залу дворяне лакомились пирогами с фазаном и печеными грушами, беседуя между собой, в то время как глотки крепкого сидра развязывали им языки. На этот раз ни один из присутствующих не бросил на Бриар или меня ни скептического, ни нерешительного, ни заинтригованного взгляда.

Спустя две недели напряжение спало достаточно для того, чтобы Авалея могла наслаждаться приятной беседой с придворными на своем конце стола. А на другом конце Элиот перебирал струны лютни для гостей, принимая заказы от Вейл, Пози и Каденс. Двор уже привык к постоянно расширяющемуся присутствию Весны, несмотря на скандальность этого факта и слухи о недовольстве, которое это вызывало у наших бывших суверенов.

Бриар пыталась сосредоточиться на музыке, а также на разговоре своих друзей. Однако ее отвлекало другое зрелище. Сидя рядом с принцессой, я развалился в кресле, посадив Нику на колени, и бормотал ему на ухо стихи, что побуждало его съедать свои порции еды, а не зацикливаться на толпе.

Постепенно мы приучали его к этим пиршествам, заставляя привыкнуть к сенсорной перегрузке, чтобы он не шарахался от незнакомцев. В свою очередь, это давало двору возможность привыкнуть к моему сыну, увидеть в нем кого-то другого, а не так называемого дурачка.

Длинная арка, пенящаяся листвой, изгибалась над столом, листья свисали с решеток. Когда я указал Нику на экстравагантные блюда, расставленные среди медных подсвечников, я почувствовал восхищенный взгляд Бриар. Мое внимание переключилось на нее, сосредоточившись на принцессе до такой степени, что жар скользнул вверх по ее горлу — полоске кожи, украшенной изящным чокером.

Желание расширило ее зрачки, и я стал остро осознавать мотив лозы, нарисованный вокруг моих ресниц, и глубокий вырез моей парчовой рубашки. Одеяние расходилось до самого пупка, а в вырезе болтались ряды ожерелий.

Бриар была не единственной, кто восхищался моими достоинствами и моей склонностью к откровенной моде. Множество женских и мужских взглядов, хотели они того или нет, пожирали меня глазами — каламбур здесь вполне уместен. И все же моя колючка была единственной поклонницей, на которую мне было не насрать.

Квадратный вырез ее лифа тяжело вздымался, вбирая кислород. Ртуть ее радужек поблескивала, особенно в присутствии моего сына. Значит, эта женщина находила мою отцовскую преданность сексуальной, не так ли? Этим афродизиаком я полакомлюсь позже, как только Нику уснет.

Тем временем ее зубы впились в эту пухлую нижнюю губу. Моим резцам так и не терпелось завершить начатое.

В какой-то момент Бриар прочистила горло и рассеянно потерла линию декольте. А затем сделала это снова. Моргнув, принцесса покачала головой и схватила свой кубок, делая глубокий глоток вина.

Я бы возвел это зрелище в фетиш. Однако ее покрасневшая кожа заставила меня задуматься. Я знал разницу между румянцем возбуждения и очаговыми высыпаниями. Мой взгляд просканировал ее черты, а затем остановился на красном пятне, клеймящем ее подбородок, похожем на волдырь.

Словно дурное предзнаменование, мой живот скрутило. Я быстро наколол дольку яблока и сунул зубцы в рот, пережевывая фрукт в кашицу. Терпкость, приправленная мускатным орехом, растаяла на небе. Ничего необычного.

Пока не появилось послевкусие. Травяная нотка ударила по моим чувствам. Раньше я был слишком поглощен Бриар, чтобы распознать этот вкус. Но теперь я его узнал, потому что этот универсальный ингредиент встречался в каждом Сезоне, вплоть до личных тайников Джинни с лекарствами.

Обычный яд был бы слишком простым, слишком банальным для дегустаторов, чтобы его не обнаружить. В отличие от него, что-то в целом безвредное не вызвало бы тревоги. Если только, например, у Бриар не было на это аллергии.

Дамы и Элиот тоже заметили это; их оживленные лица наморщились от недоумения, а затем от беспокойства. С другого конца стола Авалея увидела те же самые пятна на коже Бриар. Королева уже поднималась со стула и открывала рот — все они за полсекунды осознали то, что увидел я.

Это происходило как большинство смертоносных вещей. Постепенно, а затем — мгновенно.

Мой взгляд метнулся к тарелке Бриар, уставленной роскошными дарами Осени, словно хитрая маскировка. Еще один ужасный звук застрял в горле Бриар, как будто у нее началась сыпь, которую она пыталась прочистить кашлем, не подозревая о причине.

Комната сжалась. Ужас перехватил мое дыхание. Кровь бросилась в голову как раз в тот момент, когда принцесса взяла вилку со стола.

— Бриар! — зарычал я. Сорвав Нику с колен и поставив его на пол, я вскочил на ноги и бросился через стол. — Бриар, нет!

Шуты двигаются быстро. Но не настолько быстро.

В любом случае, было слишком поздно. Принцесса начала есть еще какое-то время назад. Мое предупреждение пронеслось по залу, когда она отправила вилку в рот и проглотила. Мгновение спустя Бриар недоуменно нахмурилась, за мгновение до того, как из ее губ хлынула струя крови.

24

Бриар

Алый. Этот цвет растекался повсюду, забрызгивая тарелки и медные кубки. Гейзеры красного хлестали по скатертям и пятнали мой твиловый лиф, насыщенный пигмент впитывался в ткань, как краска. Он распространялся, распускаясь по моей груди и капая с кончиков пальцев.

Оттенок ленты. Цвет розы.

Вкус огня.

Он ударил меня вслед за цветом. Едкий вкус чего-то обугленного вторгся в мое небо, почерневший и горький. Язык вспыхнул, как трут, словно кто-то облил его маслом, а затем поднес спичку. Инферно взорвалось в желудке и рвануло вверх по горлу, распространяясь так, словно его питал сухой хворост.

Я покачнулась на стуле, затем соскользнула вперед, с силой ударившись ладонями о стол, чтобы смягчить падение. Комната потемнела, скрывая очертания. Обжигающая боль сковала мои губы, так что, когда они приоткрылись, из них ничего не вырвалось. Крики скапливались во рту, борясь за свободу. Но ничего не происходило, мои голосовые связки были неспособны издавать звуки.

Но это не имело значения. Потому