Огонь в его жилах - Руби Диксон

Может быть, даже больше моей крови. Я держу ее за руку, прослеживая голубоватые вены под ее бледной кожей. Смешалась ли моя кровь с ее, или это убивает ее, сжигает изнутри? Так вот почему она такая тихая?

Я снова смотрю на Бенни, но он спит. Невозможно сказать, выздоравливает ли он или кто-то из них.

Я остался последний.

Женщина, которая встретила нас, стонет и мечется в своей постели. Хотя мне нет дела до других людей, я не могу позволить ей страдать. В конце концов, она одна из тех, кто пытался предупредить нас, и она заботилась о других так долго, как могла. Ей тоже нужна моя кровь. Я неохотно отхожу от спящей Андреа к женщине, но не могу воткнуть иглу ей в руку, как это делал Гейб. Она слишком сильно дергается и не может усидеть на месте.

Это работа для двоих.

Расстроенный, я подхожу к Андреа и касаюсь ее щеки. К моему удивлению, она открывает глаза и смотрит на меня.

— Лиам, — шепчет она. — Бенни?

— Спит, — бормочу я, испытывая страстное желание прижать ее к себе, поцеловать, попробовать на вкус. — Как твоя рука?

— Жжение прошло, но она все еще горячая. Я чувствую жар во всем теле. — Она облизывает губы. — Воды?

Я наливаю ей немного и осторожно подношу чашку к ее губам. Больше жидкости стекает по подбородку, чем попадает в рот. Она делает несколько глотков и снова отдыхает, закрыв глаза. На мгновение мне кажется, что она спит, но потом она снова открывает их и смотрит на меня.

— Гейб?

— Он болен.

— Бенни?

У меня замирает сердце. Она не помнит, что спрашивала о нем минуту назад? Но ее глаза лихорадочно блестят.

— Спит рядом с тобой.

— Ему лучше?

— Не хуже, — мягко говорю я.

— Но не лучше. — Она медленно качает головой. — Может быть, нам нужно больше крови. — Она протягивает руку, переплетает свои пальцы с моими, а затем подносит мою руку к своим губам и целует мои пальцы. — Может быть, еще разок дашь ему утром. Возможно, требуется больше, чем один раз.

— Я сделаю все, что смогу, — обещаю я ей, но ее глаза уже закрыты, а хватка в моей руке ослабла. Мгновение спустя она кашляет, а затем ее начинает рвать. Я переворачиваю ее на бок, ненавидя себя за то, что это обнажает огромную черную шишку у нее на шее. Это напоминает о том, что она все еще больна. Они все еще больны, и я остался один.

Я ухаживаю за Андреа, вытираю ей лицо, когда она заканчивает, и даю ей еще воды. Выпив немного, она теряет сознание, а я держу ее за руку, ожидая знака, что ей становится лучше. Какой-нибудь намек на то, что мы поступили правильно.

Но она только дрожит, не в силах справиться с тошнотой. Бенни, лежащий рядом с ней, замер. Я смотрю на Гейба, который лежит через несколько кроватей от меня, и дико мечется под одеялами.

Если им всем понадобится больше крови… Я не смогу сделать это в одиночку. Я не знаю как. Если бы я мог, я бы отдавал свою кровь Андреа до тех пор, пока у меня больше ничего не останется. Она может взять все до последней капли. Я подношу ее руку к своим губам и провожу губами по костяшкам пальцев.

Но я не могу сделать это сам.

Нам нужно дать им еще крови, и мне нужна помощь. Мне нужно вернуться в Форт-Шривпорт, к Эми и Расту.

Поцеловав в последний раз нежную ручку моей Андреа, я прижимаю ее ладонь к груди и проверяю, плотно ли она укрыта одеялом. Я убираю влажные волосы с ее лба и наслаждаюсь ее видом.

— Я люблю тебя, — бормочу я, используя человеческие слова. Дракони не нуждаются в таких словах, потому что такие вещи ощущаются при ментальной связи. Но разум Андреа закрыт для меня — как и любой разум для меня, — и поэтому я вынужден пользоваться человеческими словами. — Я ненавижу все в этом мире, кроме тебя, — говорю я ей. — Ты делаешь все хорошо, и когда я с тобой, мне не грустно и не одиноко. Я люблю тебя и надеюсь, ты это знаешь. Никогда не забывай об этом.

Ее губы приоткрываются в легком вздохе, и я надеюсь, она это слышит.

Я заставляю себя подняться на ноги и подхожу к столу с припасами, роясь в вещах, пока не нахожу одну из палочек, которые они называют «ручкой», и книгу. Я вырываю чистый лист, беру ручку и листок, подхожу к кровати Гейба и сажусь рядом с ним.

Я трясу его за плечо.

— Гейб. Мне нужна твоя помощь. — Он наименее болен из них всех, и я надеюсь, что у него хватит сил помочь мне.

Мужчина резко просыпается, его глаза лихорадочно блестят.

— Воды, — хрипит он.

— Я дам тебе воды, но ты должен написать для меня человеческие слова на бумаге, — говорю я, протягивая ему вырванную страницу. — Я должен отправиться в Форт-Шривпорт за помощью, и мне нужно, чтобы ты написал здесь человеческими словами, чтобы объяснить им, что случилось.

Он смотрит на меня снизу вверх, его глаза покраснели и ввалились.

— Слишком далеко, чтобы идти пешком, — бормочет он. — К тому времени, как ты вернешься, мы будем мертвы.

— Я не собираюсь идти пешком. Я собираюсь лететь. Я не знаю, как это сработает, но я должен попытаться. — Вот почему мне нужна записка. Если я потеряю разум… записка поможет. Это моя надежда. Даже если я не смогу сохранить свой разум в целости, я надеюсь, что острая необходимость получить помощь из Форт-Шривпорта, которую я ощущаю всеми фибрами своего существа, сохранится и направит меня к ним.

Или мой разум останется таким, как есть, и все мои волнения окажутся напрасными. Но… на всякий случай.

— Я думал, ты умрешь, если попробуешь это…

— Я должен попытаться. — Я смотрю на Андреа, она спит. Она вялая, ее дрожь сменилась глубоким сном, который пугает меня почти так же сильно. — Лучше быть безумным, чем смотреть, как она умирает, когда я мог бы спасти ее.

Гейб хмыкает, затем берет ручку дрожащими руками. Даже этот маленький жест кажется ему огромным усилием, болезнь отнимает у него силы.

— Что ты хочешь, чтобы я написал?

Некоторое время спустя записка, упакованная в маленький огнеупорный металлический контейнер, оказалась у меня в руках. Я еще немного посидел рядом с Андреа, наслаждаясь ее видом, пока