Равнины гнева - Изабелла Халиди

Грифон взвизгнул, вытягивая переднюю лапу, разжимая когти, чтобы разорвать ее…

— На колени.

Словно щелкнул выключатель, зверь рухнул на песок прямо у ее ног. Порывы ветра дули на нее, когда оставшиеся одиннадцать грифонов последовали примеру, образовав идеальный круг вокруг нее.

Один за другим они вытягивали передние лапы перед собой, их великолепные коричневые крылья лежали плашмя по обе стороны от их мощных тел.

Двенадцать пар глаз пронзили ее. Раздалось двенадцать приветственных возгласов. Признавая ее. Отдавая честь.

Сердце Дуны подпрыгнуло.

С гордостью.

С радостью.

С благоговением, когда могучие звери из легенд склонили перед ней головы и поцеловали землю. Высший знак подчинения своему альфе.

Их лидеру.

Их богу.

Она судорожно вздохнула, на глаза навернулись слезы, когда еще один недостающий кусочек головоломки, которой была ее жизнь, наконец встал на место. И заполнила небольшую часть пустоты, которая все еще существовала глубоко в ее душе.

— Молодец, дочка, — сказал ее отец, хлопая в ладоши и недоверчиво качая головой, когда подошел к ней. — Отличная работа. А теперь отошли их прочь.

Кивнув, Дуна мысленно скомандовала им: — Свободны. Ей это показалось таким глупым, но затем они единодушно выпрямились и взмыли в небо, исчезнув из виду в считанные секунды.

— Они могут понять меня? — спросила она, не зная, возможно ли такое вообще. — Когда я говорю с ними мысленно?

— Да и нет. Они не могут понять твоих слов, но они могут понять твой тон. Команда, стоящая за ними. Энергия, исходящая от тебя, когда ты отдаешь им приказ.

— Значит, они могут слышать меня и в своих головах? — Ее отец кивнул. — Тогда почему я их не слышу?

— Потому что ты слушаешь недостаточно внимательно. — Это был такой простой ответ, но в нем заключались огромные последствия.

— Что ты имеешь в виду? Они разговаривают со мной?

— Еще раз, не на том языке, к которому ты привыкла. Они не знают таких слов, как ты и я. Они используют энергии и вибрации, чтобы улавливать происходящее, общаться друг с другом, а также с другими видами и окружающим миром. Вот что так уникально в животном царстве, Дуна. Собаке не нужно знать, как щебетать, чтобы понять пение соловья, равно как и тигру не нужно знать, как лаять, чтобы оценить неистовое состояние собаки при встрече со зверем. Все в жизни, во вселенной сводится к энергии. Все. Ты, я, маленькая девочка, гоняющаяся за бабочками. Даже ветер, дующий тебе в лицо, и песок под твоими ногами. Что подводит нас к твоему следующему уроку. — Он развел руками. — Твоя власть над природой и элементами. — Волна мощной энергии захлестнула ее.

Словно в ответ, монстр внутри нее взревел, вырываясь на поверхность. Умоляя Дуну выпустить ее в мир.

Понимающая усмешка тронула губы Чародея. — Да, ты чувствуешь это, не так ли? Твое тело — твой разум — воспринимает это как угрозу для тебя, для твоего благополучия. Опасность, которую необходимо устранить любой ценой. То, что ты чувствуешь внутри себя, то, что отчаянно хочет высвободиться, — это твоя энергия, Дуна. Внутренняя тьма настолько велика, что обладает силой сравнять с землей целые города своими мстительными ветрами. Затопить целые королевства своими водами гнева. Сжечь весь мир дотла своим огненным пламенем солнца.

— Но… — его руки опустились, сильные волны успокоились, как будто их никогда и не было, — у тебя это небезгрнично. Твои силы могут истощиться. У твоего бесконечного колодца есть дно, достигнув которого, твое тело отключается, а твоему разуму грозит опасность выхода из строя без возможности восстановления, если он не пополнит свои запасы энергии. И исключительно потому, что в твоих жилах течет кровь смертного. Если бы не это, ты была бы неуничтожима. Всемогуща. Сила была бы настолько велика, что тебя было бы не остановить. Твой статус был бы выше моего среди небес. — Он наклонился, бушующие бури в его блестящих глазах пригвоздили ее к месту. — Верховный Бог равен нам во всех отношениях.

Тысячи вопросов роились в ее мыслях. Но только один вызывал чувство беспокойства. — Ты хочешь сказать, что я могу умереть, если буду использовать силы слишком часто и в течение длительного периода времени?

На ее вопрос ответили едва заметным кивком. — Твоя смертная форма не может справиться с такой огромной силой, Дуна, даже такой сильной, как у тебя, без последствий. Оно рождено не для этой цели. Это одна из причин, по которой мне пришлось запереть твою силу, чтобы ты не навредила себе.

Она раздраженно прикусила язык, но потребность в ответах взяла верх. — Ты мог бы просто сказать мне, тебе так не кажется? Вместо того чтобы держать это от меня в секрете, ты мог бы объяснить мне это, как делаешь сейчас. Я бы поняла. Я бы выслушала.

Чародей покачал головой, на его лице появилось выражение жалости. — Нет, ты бы этого не сделала. Твоя человеческая природа исследовать, утолять свое любопытство взяла бы верх, и это подвергло бы тебя опасности. Ты всегда была слишком эмоциональна, особенно в детстве, а эмоции могут быть очень опасны. Только истинные божества способны владеть и накапливать такую силу без риска для своего благополучия, Дуна. И не только потому, что они не могут умереть, но и потому, что они контролируют каждый аспект самих себя и имеют эоны времени, чтобы свободно практиковать и совершенствовать свои способности.

Дуна вытянула шею, чувствуя, как она напряжена. Ее гнев нарастал с каждой секундой. Скрестив руки на груди, она сказала: — Так почему ты разрешаешь это сейчас? Что изменилось?

— Барьер, который я установил в твоем сознании, тот, который подавлял твои способности и держал их в бездействии, сломался. Это не должно было быть возможно, и все же мы здесь. Так же, как и то, что случилось с блоком памяти. Я подозреваю, что это как-то связано с узами, которые вы разделяете со Святым Принцем. Это, должно быть, было потрясающе, если этого было достаточно, чтобы разрушить все стены, которые я воздвиг.

Тогда ее поразило, с какой легкостью бог говорил о том, что он сделал с ней, как будто это не изменило всю ее жизнь. Саму ее судьбу. Как будто стирание чьих-то воспоминаний и обман их, поскольку почти все это было так же несущественно, как чашка пролитого чая.

Ярость охватила ее, принимая вызов, когда она вскипела: — Ты нечто, ты знаешь это? Ты стер всю мою гребаную жизнь и ведешь себя так, как будто в этом не было ничего особенного. Как будто это гребаная прогулка в