Свобода без корсета - Людмила Вовченко

class="p1"/>Настолько, что Александр заметил это раньше всех.

— Что случилось?

— Ничего.

— Не верю.

— Это становится вашей плохой привычкой.

— Какой именно?

— Слишком внимательно смотреть.

Он улыбнулся.

— Поздно отучаться.

Она хотела ответить.

Но снова звякнул дверной колокольчик.

На этот раз никто не улыбнулся.

Потому что в ателье вошла Селина.

Одна.

Без сопровождающих.

В бледно-лиловом платье, подчёркивавшем её тонкую талию.

На лице — безупречная улыбка.

Та самая.

Которой никогда не улыбаются друзьям.

Она остановилась у входа.

Медленно перевела взгляд на Маргариту.

Потом на Александра.

И только после этого произнесла:

— Надеюсь... я никому не помешала?

Салон ателье сразу стал теснее.

Не физически.

В нём всё ещё хватало места для стола, манекенов, стеллажей с тканями, зеркала у стены и солнечных полос на паркете.

Но вместе с Селиной вошло нечто другое.

Запах дорогих духов с холодной фиалкой.

Шорох идеально выглаженного шёлка.

И то особое напряжение, которое появляется, когда человек пришёл не разговаривать, а расставлять ловушки.

Маргарита спокойно положила газету лицом вниз.

— Мадемуазель Селина.

— Как приятно, что вы меня помните.

— Некоторые люди обладают редким талантом запоминаться.

Селина улыбнулась.

— Надеюсь, это комплимент.

— Как вам удобнее.

Александр стоял рядом с рабочим столом, и его лицо снова стало таким, каким Маргарита впервые увидела его у экипажа: холодным, закрытым, выточенным из тёмного камня. Только теперь она знала, что под этой холодностью не пустота.

За ней — память.

И отвращение к чужим играм.

— Селина, — сказал он ровно. — Зачем вы пришли?

Она чуть повернула голову к нему.

— Как прямо.

— Я научился ценить прямоту.

— У мадемуазель Лакруа?

— У жизни.

Улыбка Селины стала тоньше.

Она перевела взгляд на ткани, лежавшие на столе, на образцы белья, прикрытые полотном, на манекен с черновой основой платья Адель.

— У вас здесь очень… оживлённо.

— Мы работаем, — сказала Маргарита.

— Разумеется. Я не собираюсь отнимать много времени.

— Тогда начните сразу со второго предложения. Первое обычно бывает самым бесполезным.

В мастерской за занавеской кто-то резко втянул воздух.

Скорее всего, Жанна.

Камилла не двигалась, но Маргарита боковым зрением видела, как её рука легла на край бухгалтерской книги. Софи стояла чуть дальше, рядом с ножницами. Лицо у неё было совершенно спокойным.

Очень хорошая команда.

Селина рассмеялась тихо.

— Теперь я понимаю, почему о вас говорят.

— Как быстро растёт моя репутация.

— Не всякая репутация полезна.

— Зато всякая репутация лучше невидимости.

Селина посмотрела на Александра.

— Вы всегда любили женщин с острым языком?

— Нет, — ответил он. — Раньше ошибался.

На этот раз пауза была короткой.

Но очень приятной.

Маргарита мысленно поставила Александру высший балл за лаконичность.

Селина не дрогнула внешне. Таких женщин с детства учили не дрожать, когда их ранят. Но глаза выдали.

Всего на мгновение.

Достаточно.

— Я пришла не ссориться, — сказала она.

— Тем более интересно, — ответила Маргарита. — Обычно люди, которые не пришли ссориться, с этого не начинают.

— Я пришла предупредить.

Александр чуть заметно напрягся.

Маргарита не стала садиться.

Стоя ей было удобнее думать.

— Предупредить меня?

— Вас обеих.

— Обеих?

Селина улыбнулась.

— Вас и мадам де Бомон. Но поскольку мадам Изабель едва ли примет меня утром без официального повода, я решила начать с вас.

— Какое доверие.

— Скорее здравый смысл.

Селина сделала несколько шагов вдоль стола.

Её перчатки едва коснулись края ткани.

Маргарита заметила это движение и тут же захотела убрать шёлк подальше.

Некоторые руки неприятно видеть рядом с хорошей тканью.

— Вечером у графини де Ларош будет не просто музыкальный салон, — сказала Селина. — Будут люди из светской хроники. Несколько дам из благотворительного комитета. И месье Лакруа.

Камилла за спиной Маргариты не выдержала:

— Жюль?

Селина повернулась к ней.

— Кажется, да. Ваш родственник, мадемуазель Лакруа?

— К сожалению, в документах ещё не предусмотрена графа «родственник по недоразумению».

Александр опустил взгляд.

Селина продолжила:

— Он намерен заявить, что вы находитесь под дурным влиянием семьи де Бомон. Что ваше ателье фактически используется для сомнительных экспериментов. И что ваше поведение за последние дни вызывает тревогу.

Маргарита молчала.

Вот теперь всё стало ясно.

Селина пришла не предупредить.

Селина пришла посмотреть, испугается ли она.

А ещё — посеять недоверие к де Бомонам.

Красиво.

Неплохо.

Но недостаточно тонко.

— Как заботливо с вашей стороны рассказать мне об этом, — сказала Маргарита.

— Я не хочу скандала.

— Разумеется. Вы хотите оказаться рядом, когда он начнётся.

Селина слегка подняла брови.

— Вы несправедливы.

— Возможно. Но я быстро учусь.

— У кого?

— У женщин, которые улыбаются перед ударом.

Селина подошла ближе.

Александр сделал едва заметное движение, но Маргарита остановила его взглядом.

Нет.

Это её салон.

Её стол.

Её война.

— Мадемуазель Лакруа, — мягко сказала Селина. — Вы умны. Я вижу это. Именно поэтому мне жаль наблюдать, как вас используют.

— Кто именно?

— Изабель.

Имя прозвучало без титула.

Намеренно.

Маргарита заметила.

Александр тоже.

— Мадам де Бомон, — поправила Маргарита.

Селина улыбнулась.

— Конечно. Мадам де Бомон. Она всегда умела находить людей, которые могли быть ей полезны.

— Прекрасное качество.

— Даже если потом она их выбрасывает?

— Вы о себе?

Тишина.

Камилла резко опустила глаза.

Софи чуть повернула ножницы в руках.

Жанна за занавеской прошептала:

— Ой…

Селина перестала улыбаться.

Совсем.

И на несколько секунд её лицо стало удивительно настоящим.

Злость.

Обида.

Гордость.

Страх.

Всё сразу.

Но потом маска вернулась.

— Александр, — сказала она, глядя уже не на Маргариту. — Ты действительно позволишь ей говорить со мной так?

Он ответил не сразу.

И в этой паузе было всё.

Когда-то, возможно, она привыкла, что он станет между ней и миром.

Теперь — нет.

— Мадемуазель Лакруа говорит в своём доме, — произнёс Александр. — Я не имею привычки распоряжаться чужим голосом.

Маргарита почувствовала, как внутри стало теплее.

Не от комплимента.

От уважения.

Селина поняла тоже.

И это, кажется, задело её сильнее любой прямой обиды.

— Как благородно, — сказала она.

— Практично, — ответила Маргарита. — Мужчины, которые пытаются распоряжаться женским голосом, обычно плохо заканчивают в моём ателье.

— Вы угрожаете?

— Предупреждаю. Вы ведь тоже с этого начали.

Селина посмотрела на газету, лежащую на столе.

— Значит,