Свобода без корсета - Людмила Вовченко

заметку вы уже видели.

— Да.

— И вас это не тревожит?

— Меня тревожит плохая посадка, неоплаченные счета и родственники с карточными долгами. Светская заметка пока внизу списка.

— Очень смело.

— Нет. Просто у меня много работы.

Селина медленно вдохнула.

Похоже, её раздражало, что Маргарита не давала нужной реакции. Не бледнела. Не спрашивала совета. Не смотрела на Александра в поисках защиты. Не металась.

Она стояла в своём тёмном утреннем платье, с карандашом, заткнутым за край манжеты, с меловым следом на пальцах, и выглядела так, будто появление Селины нарушило график, но не равновесие.

А это было хуже страха.

— В таком случае до вечера, — сказала Селина.

— До вечера.

Она сделала шаг к двери.

Но у самого выхода обернулась.

И нанесла последний удар.

— Кстати, мадемуазель Лакруа. Поскольку вы так любите прямоту… возможно, вам стоит знать: некоторые мужчины умеют быть очень нежными, когда чувствуют вину.

Воздух стал холоднее.

Александр побледнел.

Не от страха.

От ярости.

Селина мягко коснулась перчаткой живота.

— До вечера.

Дверь закрылась.

Колокольчик звякнул.

И только тогда Жанна выдохнула:

— Я её ненавижу.

Камилла резко повернулась:

— Жанна!

— Что? Я же честно!

Софи сухо сказала:

— Редкий случай, когда я согласна.

Маргарита смотрела на дверь.

Потом на Александра.

Он стоял неподвижно.

Руки сжаты.

Лицо холодное.

Но глаза…

В глазах была не вина.

Боль от того, что старая грязь снова пытается испачкать то, что только начало становиться чистым.

— Александр, — сказала она.

Он медленно перевёл на неё взгляд.

— Это ложь.

— Я знаю.

Он замолчал.

Кажется, именно это сбило его больше, чем если бы она спросила, потребовала объяснений, вспыхнула.

— Вы не спросите?

— Нет.

— Почему?

Маргарита подошла к нему.

Не слишком близко.

При сотрудницах нельзя было позволять лишнего.

Но достаточно, чтобы он понял: она рядом.

— Потому что вы сказали бы мне правду, если бы там было о чём говорить.

Он смотрел на неё долго.

— Вы слишком быстро доверяете.

— Нет.

Она чуть улыбнулась.

— Я просто хорошо читаю плохую ткань. Селина сегодня вся пошла перекосом.

Камилла кашлянула, пряча улыбку.

Жанна восхищённо прошептала:

— Это было красиво.

Александр выдохнул.

Медленно.

И напряжение в его плечах стало чуть меньше.

— Она не остановится.

— Конечно.

— Вечером будет хуже.

— Разумеется.

— Жюль попытается ударить официально.

— Значит, мы ударим документами.

Камилла оживилась.

— Нотариальное подтверждение готово. Письма поставщикам отправлены. Ответы уже приходят. Никто не имеет права давать Жюлю товар или деньги под имя ателье.

— Прекрасно.

Маргарита повернулась к Александру.

— А Селина?

— Мама получит её записку, если уже не получила.

— Изабель уже знает?

— Скорее всего.

— Тогда вечером будет весело.

Он посмотрел на неё.

— Вы называете это весельем?

— Александр, если я начну называть это катастрофой, Жанна упадёт в обморок, Камилла начнёт считать убытки, а Софи действительно кого-нибудь зарежет ножницами.

Софи спокойно сказала:

— Только в крайнем случае.

Жанна ахнула.

— Софи!

— Что?

— Вы это серьёзно?

— Я всегда серьёзно отношусь к ножницам.

Александр неожиданно рассмеялся.

Коротко.

Низко.

И комната словно снова вдохнула.

Маргарита улыбнулась.

Вот теперь лучше.

Гораздо лучше.

— Итак, — сказала она, хлопнув ладонью по столу. — Мы готовимся к вечеру.

— Что нужно? — спросила Камилла.

— Первое: платье.

Жанна тут же подпрыгнула.

— Какое?

Маргарита посмотрела на манекен у окна.

Там висело платье, которое она не собиралась надевать так скоро.

Почти готовое.

Цвета тёмной стали с мягким синим подтоном. Без кружевной суеты. С идеально выверенной линией плеч, более свободным шагом и тонкой серебристой вышивкой по краю рукавов. Оно было сдержаннее ночного платья де Бомонов, но опаснее.

Не «посмотрите, какая я красивая».

А «я пришла, потому что мне есть что сказать».

— Это, — сказала Маргарита.

Камилла медленно кивнула.

— Хороший выбор.

— Почему? — спросила Жанна.

— Потому что в нём мадемуазель выглядит так, будто уже знает, где хоронят врагов, — сказала Софи.

Жанна восторженно прижала руки к груди.

— Я тоже хочу такое платье.

— Сначала найди вторую серую ленту, — хором сказали Камилла, Софи и Маргарита.

Александр смотрел на платье.

Потом на Маргариту.

— Оно не для защиты.

— Нет.

— Для наступления.

— Да.

— Вы прекрасны, когда планируете войну.

Она подняла бровь.

— Осторожнее. Это уже третий хороший комплимент за неделю.

— Я прогрессирую.

— Очень быстро.

Он подошёл ближе и взял её руку.

Формально — чтобы поклониться.

Но задержал пальцы на мгновение.

— Я приеду за вами вечером.

— Не стоит.

— Стоит.

— Александр…

— Селина хочет показать, что вы одна. Жюль хочет доказать, что вы под чужим влиянием. Если вы приедете отдельно, они используют оба варианта. Если я приеду за вами, мы покажем, что я рядом не как хозяин, а как выбор.

Маргарита замолчала.

Это было правильно.

Красиво.

Опасно.

И очень по-взрослому.

— Изабель одобрила бы формулировку, — сказала она.

— Мама помогла её составить.

— Я так и знала.

— Она велела добавить, что если вы откажетесь, она лично пришлёт экипаж с двумя лакеями и Адель в качестве морального давления.

— Шантаж ребёнком?

— Племянницей.

— Какая семья.

— Вы уже предупреждены.

Маргарита посмотрела на него.

— В семь.

— В семь.

Он поднёс её руку к губам.

И снова поцеловал через перчатку.

Чуть дольше, чем требовало приличие.

Ровно настолько, чтобы все в мастерской сделали вид, что срочно ослепли.

Когда он ушёл, Камилла посмотрела на Маргариту.

— Ну?

— Что?

— В семь.

— Да.

— Он приедет за тобой.

— Я слышала.

— С выбором.

— Камилла.

— Я молчу.

— Нет. Ты вся разговариваешь.

— Я управляющая. Мне положено оценивать риски.

— И какие риски?

Камилла посмотрела на дверь.

Потом на неё.

— Что ты станешь счастливой и совершенно невыносимой.

Маргарита фыркнула.

— Я уже невыносимая.

— Да. Но счастливая женщина невыносима с блеском.

Элоиза тихо сказала:

— Зато красиво.

Маргарита отвернулась к платью.

— Работать.

Но улыбка всё равно осталась.

К вечеру город начал темнеть рано.

Над крышами собирались тучи. Воздух стал влажным, плотным, словно Париж заранее задержал дыхание перед тем, что должно было произойти в салоне графини де Ларош. На мостовой пахло дождём, лошадьми, угольным дымом