Равнины гнева - Изабелла Халиди

Возможно, в одной из своих предыдущих жизней она причинила кому-то такую ужасную боль, что это стало ее наказанием.

Когда она сидела, втиснувшись между отцом и Каталом, подперев руками опущенную голову и упершись локтями в колени, Дуна поняла, что абсолютно ничего не чувствует.

Как будто внутри все онемело.

Как будто она уже настолько привыкла к постоянной боли от предательства, что перестала ее ощущать. Только слова отца резонировали в ее голове.

— Я познакомился с твоей матерью, когда Континент все еще был очень нестабильным, — Чародей начал свой рассказ о грезах тихим, мягким тоном, отражая мрачное настроение самой Дуны. — По всей стране происходили беспорядки и вспышки восстания, которые, казалось, становились все хуже с течением времени. Чтобы сделать ситуацию еще более невыносимой, люди перестали бояться гнева богов. Они стали высокомерными, дерзкими. Слишком высокого мнения о собственной божественности, думая, что они непобедимы и всемогущи. Что они неприкасаемы. И вот однажды Нкоси, — он взглянул на Катала, — решил преподать им урок. Чтобы поставить людей на место и напомнить им, насколько по-настоящему жалким было все их существование.

— Он послал группу богов-воинов, включая меня, нанести им небольшой визит. Наказывать непослушных и укрощать тех, кто раскаивается в своих прошлых действиях. Мы не должны были возвращаться, пока наша задача не будет выполнена. И никто никогда не ослушается Царя Небес.

Катал пошевелился, но промолчал.

Чародей продолжил: — Это продолжалось веками, когда казалось, что у людей нет никакой надежды. Но затем что-то изменилось, как будто новые поколения извлекли уроки из ошибок своих предшественников и снова стали послушными. Прожив среди них некоторое время, боги-воины увидели другую сторону человеческой натуры. Их теплота и гостеприимство. Их искренняя забота друг о друге, особенно женщин о детях и стариках. Это был такой разительный контраст с жестокостью их людей, с нами, богами, что пробудило наш интерес. — Его взгляд метнулся к Дуне.

— Ты должна понять, божества — холодные, бессердечные существа. Не все, конечно, но по большей части, особенно боги войны, хаоса и разрушения. Не в нашей природе проявлять привязанность, быть мягкими и понимающими. Это заставило нас задуматься, нам стало любопытно узнать больше об этой странной аномалии, и довольно скоро мы обнаружили, что с каждым днем жаждем ее все больше.

Застонав, Дуна перебила его. — Пожалуйста, не рассказывай мне о своих диких приключениях на Континенте. Я бы действительно предпочла этого не слышать.

Искренне рассмеявшись, ее отец откинулся на спинку скамейки. — В том-то и дело, дочь. Для меня не было никаких приключений среди людей. Пока я не встретил твою мать. — Удивленно моргнув, Дуна подняла голову. — Я не потворствовал тем же плотским желаниям, что и другие божества. Не потому, что у меня их не было, а потому, что я не находил привлекательности в том, чтобы распутничать в мире смертных. И вот однажды, как гром среди ясного неба, появилась она. — Его задумчивый взгляд устремился куда-то перед собой, как будто живя в воспоминаниях. — Она была такой яркой, такой полной жизни. Я никогда раньше не встречал никого, похожего на нее… Моя Леонора. — Имя прозвучало неуверенно, едва слышным шепотом, голос ее отца сорвался, прежде чем он прочистил горло и продолжил.

— Она была не только красивой, но и доброй. И свирепой, такой, такой свирепой, с этим врожденным огнем в ней, который соответствовал огню богов. — Мягкая улыбка украсила его черты. — Очень похоже на тебя, моя голубка.

Нижняя губа Дуны задрожала, когда она представила себе более молодую версию своей матери. Чародей потянулся к ней и взял за руку, в то время как Катал успокаивающими движениями поглаживал ее поясницу.

— Я обнаружил, что влюбляюсь в это упрямое, замечательное создание. Человек, ни больше ни меньше. — Недоверчиво покачав головой, он добавил: — Я знал, что это невозможно, что мы не можем быть вместе. Я был бессмертен, а ее время на Земле ограничено. Мой дом был на небесах, а ее — в царстве смертных. Я никогда не смог бы забрать ее с собой. Она заслуживала кого-то, кто мог бы быть с ней, кто не бросил бы ее и не разбил бы ей сердце. Я так старался держать ее на расстоянии, настаивая на том, чтобы мы, боги, которые остались позади даже после того, как наша миссия была давно завершена, вернулись на Аарон и присоединились к Небесному Двору. — Загадочная улыбка изогнула его губы. — И вот однажды, после того как я решил уйти, она ворвалась ко мне, это бесстрашное существо вдвое меньше меня, и сказала, что я трус. Что она надеется никогда больше меня не увидеть и желает мне удачи. Можете себе представить, мне это не понравилось. Никто никогда раньше не говорил со мной так, с божеством высочайшего ранга, выше которого были только два Верховных Бога.

— Что случилось? — Спросила Дуна, гордость разливалась по ее венам за проявленное матерью самоуважение и отказ пресмыкаться перед мужчиной.

Его ухмылка стала шире, глаза заблестели. — Ты случилась.

Катал усмехнулся с другой стороны от нее, проворчав себе в подбородок: — Конечно. Как и ожидалось.

Не обращая на него внимания, Чародей продолжил, теперь его тон стал тверже, словно он готовился к худшей части рассказа. — Ты была не первым ребенком, зачатым между божеством и смертной, Дуна. Но ты была одной из последних. И вот, когда Леонора сказала мне, что носит тебя, я немедленно отвез ее на Остров, где уже жили другие люди и их дети. Но, как и в случае со всеми ними, от нее тоже потребовали принести клятву верности Нкоси. Для нее это был единственный способ остаться в Уре. После того, как ты родилась и достигла зрелости, я начал искать способ продлить жизнь твоей матери. Я не мог представить, что ее не будет рядом со мной, с тобой. И, может быть, это было эгоистично, может быть, я разгневал Судьбу, когда вмешался в жизнь Леоноры. Однажды, когда ты была с армией в далеком Королевстве Сота, я дал твоей матери впервые попробовать Эликсир Жизни. Она должна была пить его каждый день, и, видя, что я не смогу быть рядом с ней все время, чтобы приготовить его для нее, мне пришлось научить ее и целителей правильно заваривать цветы самостоятельно.

— Я помню, — сказала Дуна, ее мысли наполнились давно забытыми воспоминаниями о чужих землях с волшебными существами и некоем серебряном звере, которому она помогла. — Хотя мне всегда было интересно, где ты пропадал все эти месяцы вдали от нас?

— Я