Равнины гнева - Изабелла Халиди

Это звучало почти как…

Ногти, царапающие по камню.

Сердце бешено колотилось в груди, Безу медленно придвинулся ближе к источнику звука. Подсознательно его пальцы вцепились в свой мешочек, цепляясь за волшебный порошок, который помог бы ему сбежать, если понадобится. Последнее, в чем он нуждался, так это в том, чтобы его поймали и бросили в темницу.

Дрожь сотрясла его тело, когда Безу прижался к холодной каменной стене, даже волосы у него на затылке встали дыбом.

Волна тошноты захлестнула его, когда желчь угрожала выплеснуться изо рта. Пот выступил у него на лбу, все его тело дрожало, как будто им овладела какая-то чужеродная сила.

Нет.

Нет.

Нет, нет, нет.

Его ноги двигались сами по себе, старые конечности болели от тяжести движений. Все это не имело значения, он должен был добраться до короля и предупредить его. Должен вывести всех из дворца и поджечь все здание.

Пока не стало слишком поздно.

Ледяные пальцы обхватили лодыжки монаха, дергая его назад. Он упал лицом вниз, характерный треск костей предупредил его, что при падении что-то сломалось. Он начал брыкаться, не обращая внимания на острую боль, отдающуюся в левом бедре.

Еще больше рук схватили его, срывая одежду. Как сумасшедший, он метался в их захвате, окружавшие его ходячие трупы ничего не замечали, пока один из них не схватил его за бороду и не сорвал ее прямо с лица.

Он закричал, когда с него слетела кожа и повсюду брызнула кровь, а вонь меди, пропитавшая воздух, только разъярила мерзких тварей.

Царапая ногтями гниющую плоть, которая надвигалась на него, Безу задрожал, когда увидел черную пустоту широко открытых ртов нападавших, уставившихся на него в ответ.

Годы увлечения запретными искусствами наконец дали о себе знать.

Он сорвал серьгу, окунув ее в собственную кровь, которая теперь свободно стекала по его шее, и, беззвучно произнеся заклинание, швырнул ее в злых демонов.

Раздались крики, когда серьга взорвалась при первом же контакте, взорвав их и отправив их осколки разлетаться по стенам. Но он должен был действовать быстро, если хотел сбежать. Время было дорого.

Не дожидаясь, пока кусочки снова соберутся воедино, Безу полез в свой мешочек и помолился, чтобы на этот раз у него все получилось правильно. Оранжевое облако поглотило его, и вскоре он оказался перед личной резиденцией короля.

Вздохнув с облегчением, он ворвался внутрь, нисколько не заботясь о последствиях столь вопиющего проявления неуважения. На данный момент у них были гораздо более серьезные проблемы.

— Ваше величество…

Слова застряли у него в горле, когда он увидел ужасающую сцену перед собой.

Кровавые лужи растекались по некогда чистому кафельному полу. Яркие стены и массивная картина на дальней стене были украшены красными прожилками.

А посреди открытого пространства висели обескровленные останки короля Ахаза и королевы-консорта.

Его голова была откинута назад, когда он застыл на месте — жуткое зрелище, которое он сохранит в своей следующей жизни. Зная, что сражаться с нападавшими бессмысленно, потому что от них никуда не деться.

Он опоздал.

Демоны вернулись.

Это означало, что где-то на Континенте их королева все еще жива.

ГЛАВА

38

Чувство дежавю охватило его, когда генерал стоял, свирепо глядя на Чародея, на бессознательное тело Дуны, лежащее на каменном столе в Храме Солнца.

— Почему она потеряла сознание? — спросил он мужчину, безразличие Чародея действовало Каталу на нервы. Как будто он не был свидетелем той же душераздирающей сцены, когда его свирепая женщина полностью сломалась у него на глазах, как будто сама ее душа была вырвана последним признанием ее отца. Она погрузилась в какой-то глубокий сон, в котором он не мог ее разбудить. Как бы Катал ни старался.

И, о, как он старался.

Движение на столе внизу привлекло его внимание, прервав его следующий вопрос.

Она стонала, ее голова моталась из стороны в сторону, веки бесконтрольно трепетали, как будто у нее был какой-то припадок.

— Дуна! — он встряхнул ее, пытаясь вытащить из этого дерьма, чем бы оно ни было, и пришел в неистовство, когда все ее тело начало биться в конвульсиях.

— Что это? — Катал закричал, расстегивая ее воротник, чтобы в легкие поступило больше кислорода, он никогда раньше не видел ее в таком пугающем состоянии. Затем он обратился к Чародею, который подвинулся к ней с другой стороны, чтобы она не упала со стола, и приказал: — Черт возьми, сделай что-нибудь!

Беспомощно покачав головой, Чародей признал: — Ничего не поделаешь, это должно пройти само по себе.

Вбежал Адрахасис с лейтенантом позади, оба мужчины присоединились к ним рядом с Дуной.

— Опять это? — Спросил Роман, прижимая ладонь к лицу и разглядывая ее бьющееся тело.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, опять? Такое случалось раньше? — Катал зарычал, это был первый раз с тех пор, как они встретились, когда он слышал о подобных приступах у нее.

— Да, — хором ответили лейтенант и Адрахасис, причем Мудрец взял инициативу на себя. — Когда она впервые приехала на Остров год назад, как раз тогда, когда к ней начали возвращаться воспоминания. Но никогда вот так, и всегда был какой-то спусковой крючок заранее.

— Что служило спусковым крючком?

— Мы… мы не знаем. Я не смог разобраться в этом! Возможностей много, это может быть что угодно. Звук, прикосновение, запах. Даже обостренные эмоции, теперь, когда я думаю об этом.

Лицо Романа внезапно просветлело, как будто он вспомнил что-то жизненно важное. — Раньше у нее случались рецидивы в течение нескольких месяцев после возвращения, но большинство из них случались ночью, когда она спала. Ото пришлось остаться с ней, потому что ей снились такие яркие кошмары, что она боялась закрыть глаза. Она просыпалась с криком, промокшая до костей от пота. Даже другие солдаты, живущие поблизости, могли слышать ее, и я помню, какой опустошенной она была потом. Несколько дней она была не в состоянии что-либо сделать, я никогда раньше не видел ее такой потрясенной, даже во время Войны. Это продолжалось больше полугода, если после этого у нее и были какие-то кошмары, она никогда ничего не говорила. Но это напоминает мне об этом.

Чувство вины роилось в организме Катала, воспламеняя каждое нервное окончание, когда он вдумывался в слова лейтенанта. Пока он думал о событиях, произошедших между ними, его полный раскаяния взгляд блуждал по женщине, чье тело все еще брыкалось, но гораздо медленнее, как будто наконец успокаиваясь.

Да, он страдал. Он был разбит, в отчаянии и переполнен яростью, ненавистью к