Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Я многих убил. Тебе придётся выражаться конкретнее.

Меня захлёстывает обжигающая ярость. Я бросаюсь на него, готовая стереть эту улыбку с его лица, но колдун поднимает руку, и я застываю прямо в воздухе, словно время для меня остановилось.

— Полегче, девочка, — говорит он, склонив голову и согнув пальцы, пока от него ко мне струится магия. — Прибереги эту ярость. Она тебе ещё понадобится.

— Ч-чтобы убить тебя, — выплёвываю, пытаясь вырваться из магических пут.

— Не-а, — отвечает он с таким безразличием, что у меня закипает кровь. — У тебя нет магии. Ты обычная и никакой угрозы не представляешь. Но, — протягивает он, — ты вытащила меня из этой штуки. Ох, вся эта жажда мести и злость… Это было восхитительно. В твоём желании оказалось столько тёмной магии, что её хватило, чтобы вышвырнуть меня оттуда. Знаешь, готов поспорить, из тебя вышла бы отличная колдунья, направь ты свои способности в тёмные искусства. Все верят, что магия держится на мастерстве, но я-то знаю, что её питает ярость.

Качаю головой. Я никогда этого не сделаю. Папа ненавидел тёмную магию, и я не стану так осквернять его память. Не отвечая на его слова, я спрашиваю:

— Как ты вообще жив? Ты всё это время был там?

— Да, — он растирает затылок унизанными кольцами пальцами. — Было довольно тесно. Видишь ли, талисман служил проводником, удерживая часть моей души в этом мире. Я предполагал, что его уничтожат, но как же мне повезло, что ты забрала его себе. В глубине души ты знала, что это такое. Чувствовала мою магию.

— Я…

Слова замирают у меня на языке. Я действительно чувствовала зов этой силы. Ночь за ночью она манила меня. Я догадывалась, что в талисмане заключено зло, но всё равно хранила его как последнее средство. Для чего именно, я не знала, но понимала, что однажды смогу использовать его в своих интересах.

Сормэн опускает руку, и удерживающее меня заклинание исчезает. Я падаю с того места, где застыла в прыжке, коленями проезжаюсь по деревянным доскам и с силой упираюсь в них ладонями.

— Ай!

— Прежде чем снова решишь на меня напасть, — говорит он, когда я вскакиваю на ноги, — знай: я могу отбиваться от тебя всю ночь и одновременно красить ногти. Побереги силы и послушай, тогда, возможно, мы оба получим то, чего хотим.

— Мне от тебя ничего не нужно. Ты чудовище.

— А как насчёт твоего ненаглядного принца? Он, что ли, святой?

— Нет, — хмурюсь я.

— Скажи, он хоть раз навестил тебя после случившегося? Ему вообще было интересно, что стало с дочерью человека, спасшего ему жизнь? — он умолкает. — Я так и думал. И надо же, после всего этого он ещё и отнял у тебя пекарню.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Полдесятилетия я пролежал у тебя под подушкой. Я знаю о тебе всё, Элль. Я чувствовал твоё сердце. Оно почти такое же озлобленное, как моё.

Значит, ранее он просто издевался надо мной, притворяясь, будто не помнит моего отца.

— Заткнись.

— Не стану, — с игривой ноткой отвечает колдун. — Он отдал твою пекарню так, словно она ничего не значила. Подписал бумаги, даже не задумавшись. И почему? Потому что твоя мачеха имела связи, а ты была никем. Потому что ты ничего не значила. Ни тогда, ни сейчас.

— Хватит!

— Мы с тобой хотим одного и того же, — он наклоняется ближе, его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего, и мне в нос ударяет запах застоявшегося дыма из его рта. — Мы оба хотим, чтобы принц заплатил.

— Почему?

— Потому что его отец, мой дорогой брат, запер меня, когда я попытался забрать то, что принадлежало мне по праву. Трон предназначался мне. Я был старшим сыном, но наш отец любил моего брата больше, и когда я попытался забрать своё наследство по праву рождения, меня назвали предателем. Меня пытались казнить, а когда это не удалось, заточили в тюрьму.

— Ты врёшь. Король — старший сын.

Его глаза темнеют.

— Нет. Единственная причина, по которой он сидит на троне, заключается в том, что я обратился к магии. Я влюбился в неё, но она никогда не была тёмной. Когда они узнали, чем я занимаюсь, они клеймили меня злом до тех пор, пока я им не стал. Разве ты не понимаешь, Элль? Я знаю твоё сердце, потому что оно такое же, как моё. С нами обоими судьба обошлась несправедливо.

Мне не следует его слушать. Следует выбросить талисман в окно и убежать, но я этого не делаю. Потому что истории, которые столько раз передавали шёпотом, что они превратились в мифы, теперь обретают смысл. О том, как единокровный брат короля обезумел от власти и попытался убить собственную семью, отравив их в рамках какого-то эксперимента. Как он брал у них кровь, пока они спали, чтобы практиковать новые заклинания.

— В ту ночь ты пытался убить принца, — говорю я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Не короля. Почему?

— До него было проще всего добраться. Мой брат никогда не появляется на публике, особенно с тех пор, как узнал, что я сбежал. Но если бы его сын умер, он пришёл бы на похороны, и тогда у меня появился бы шанс. И я бы добился своего, если бы не твой отец. Такая преданность. И всё впустую ради принца, который даже имени его не помнит.

— Что тебе от меня нужно? — слова кажутся предательством в ту же секунду, когда срываются с языка. Мои родители растили меня не той девушкой, которая станет обсуждать своё желание с человеком, так открыто говорящим об убийстве, даже если я потеряла всё.

И всё же я жду его ответа.

— Сделка, — начинает он ходить по кругу. — Видишь ли, пока я был заперт в талисмане, у меня было предостаточно времени обдумать свои варианты и разобраться в собственных ошибках. Я больше не хочу его убивать. Только моего брата, чтобы занять своё место законного наследника.

— Как? — спрашиваю, приподнимая бровь.

— Обмен судьбами. Зелье моего собственного приготовления. Хочу лишить его титула, богатства, всего. Хочу, чтобы король забыл даже о том, что у него есть сын.

— А взамен?

— Я верну тебе то, что у тебя украли. Когда вы с моим племянником выпьете одно и то же зелье, ты получишь его судьбу, а он — твою.

— То есть я стану особой королевской крови?

— Нет. Ты унаследуешь его божественную удачу. А он станет тем, кем сейчас являешься ты. Без денег, почти без ничего