Равнины гнева - Изабелла Халиди

Невозможно.

Но это означало бы…

Нкоси послал меня убить его собственного брата.

Эта мысль ударила ее, как пощечина, заставив на краткий миг запнуться, дав воину позади нее подходящий шанс оттолкнуть ее с пути демона как раз в тот момент, когда его собственный меч обрушился на нее.

— Уходи! — крикнул ей Святой Принц, возвращая шлем на место. — Это не твоя битва! — Густая пелена тьмы, какой она никогда раньше не видела, вырвалась из его тела, его зеленые глаза потеряли всякий цвет, только черные как смоль радужки смотрели на нее в ответ. — Ты не можешь убить Бога-Змея! УХОДИ!!!!!

От него исходили Тени, переплетаясь вокруг нее и унося ее далеко-далеко. Прочь от двух существ, сцепившихся в битве. Подальше от зла, которое принесло ходячий кошмар на землю людей. Подальше от единственного луча надежды, который когда-либо был у мира, чтобы победить его.

Пока она не оказалась где-то на другом конце поля боя. Пока Бессмертные Армии Аарона в последний раз не пронеслись над демонами, уничтожив последние остатки угрозы, и она, наконец, не смогла упасть на колени.

И отключилась.

Казалось, прошли целые эпохи, пока она оставалась в полубессознательном состоянии. В ушах у нее звенело от криков.

Бесконечные, нескончаемые крики умирающих.

У нее болели легкие. Как будто ей не хватало воздуха. Как будто что-то тяжелое давило ей на грудь, придавливая к земле и мешая легким расширяться.

Затем зловоние ударило в нее со всей силой. Смерти и разрушения. И крови. Так много крови. Она заполняла ее ноздри, рот. Поры. Душила ее. Заставляла ее давиться, когда она пыталась глотнуть воздуха…

Ее веки распахнулись.

Нет.

На нее обрушилась темнота.

Нет.

И началась паника.

Помогите мне!

Ее рот открылся, она все кричала и кричала, но не издавала ни звука. Она попыталась пошевелить безжизненными конечностями, но ничего не получилось. В горле пересохло, в нем запеклась кровь, которую она, должно быть, проглотила, пока лежала…

Почему она лежала?

Она попыталась повернуть голову в сторону, но что-то мешало ей сделать это. Как будто бревно или какая-то другая вытянутая цилиндрическая форма давила ей на лоб и приклеивала к этому месту.

Она не чувствовала своих ног.

Ее руки.

Как будто тысяча фунтов камней удерживали их внизу. Она закрыла глаза, прогоняя новую волну паники, прежде чем она поглотит ее.

Ты в порядке.

Ты в порядке.

Дыши.

Просто дыши.

Страха не существует.

Кто-нибудь тебя найдет. Скорее всего, тебя уже ищут.

Она попыталась пошевелить пальцами ног.

Шевелись, мать твою!

Ничего не получалось.

Пожалуйста, отойдите. Пожалуйста! Умоляю…

Она могла двигать правой рукой! Она была свободна от того, что удерживало остальные части ее тела в плену. Но ее радость была недолгой, когда она поняла, что это все, что она может сделать.

Что, черт возьми, происходит?

Она почувствовала под собой влажную землю. Как будто сама земля была пропитана какой — то жидкостью, сильный запах меди и гнили заполнил ее дыхательные пути, когда она попыталась вдохнуть…

И подавилась.

Густые струйки крови брызнули у нее изо рта, когда она закашлялась, движение переместило вес, удерживающий ее на месте, пока пара безжизненных человеческих радужек не сомкнулась на ней. Всего в полудюйме от нее.

Я похоронена под мертвецами.

Я…

Я…

Я лежу в луже крови.

Покрыта.

Кучей трупов.

Паника вернулась в полную силу, когда она попыталась высвободиться, но ее тело только еще глубже погрузилось в залитую кровью землю под ней. Как будто приветствуя ее в месте ее вечного упокоения.

Нет.

Нет.

Это не может быть правдой.

Я… я не могу умереть вот так.

Я не могу вот так умереть!

Она поклялась вернуться домой. На землю, которая сформировала из нее человека, которым она была сегодня. К её семье и друзьям, которые сделали ее жизнь стоящей того, чтобы жить.

К её матери.

Ее дорогой, любящей матери.

Женщине, которая отдала ей жизнь и стольким пожертвовала ради нее. Женщине, которая была настолько больна, что само ее существование зависело от того, выпьет ли она тонизирующий напиток, чтобы остаться в живых, тот самый, который она обещала употреблять без перерыва, пока ее дочь благополучно не вернется с войны.

И она наконец-то сможет спокойно умереть.

Рядом со своим единственным ребенком.

Тяжелые рыдания сотрясали ее тело, когда она покорилась своей судьбе. Когда она поняла, что это конец.

Она умрет, и мать больше никогда ее не увидит.

Она умрет, и некому будет держать ее мать за руку, когда она испустит свой последний вздох.

Она умрет, и некому будет сказать ее матери, как сильно она ее любила. Скольким она ей обязана. Как последние нежные объятия матери придали ей сил, когда все, чего она хотела, — это сдаться и позволить жадным пальцам смерти забрать ее.

Она умрет…

И никто никогда даже не узнает о ее существовании.

Она всхлипнула.

Мне очень жаль.

И заплакала.

Мне очень жаль.

И судорожно глотнула воздуха.

Пожалуйста, прости меня…

Чья-то рука схватила ее, вытаскивая из груды мертвых людей. Она подняла лицо, чтобы взглянуть на своего спасителя…

И ахнула.

— Это ты.

Зелень и серебро столкнулись с карими, воин, которого она спасла от его собственной злой судьбы, уставился на нее с таким же потрясением.

— Ты спас меня, — прошептала она, слезы свободно текли по ее лицу.

— Теперь мы квиты, — ответил он.

— Нет. Теперь я твой должник.

Между ними повисла тишина, ее сердце бешено колотилось. Кожа горела. Тысяча бабочек порхала в ее животе, когда она выдерживала пристальный взгляд впечатляющего воина, не в силах отвести взгляд.

— Дай мне увидеть твое лицо, — пробормотал он, делая шаг к ней.

У нее перехватило дыхание. — Может быть, когда-нибудь. Если мы когда-нибудь встретимся снова… Святой принц.

Воин удивленно моргнул. Затем произошло нечто чудесное. Он улыбнулся. Ей. Человеку, посланному убить его. — Тогда скажи мне свое имя. Раз уж ты знаешь моё.

Повторив его ослепительную улыбку, она сделала шаг назад. — Дуна Дамарис. — И, развернувшись на каблуках, побежала так быстро, как только позволяли ноги, последние слова Святого Принца, выкрикнутые им, звенели у нее в ушах.

— Я найду тебя, Дуна Дамарис! В этой жизни или в следующей!

И я буду ждать тебя.

Сколько бы времени это ни заняло.

Она пролетела над жуткими полями, усеянными усопшими. С разложением и мерзостью, которые навсегда запятнают землю. Пока она искала свою армию, которой нигде не было, ее поразила новая истина: они бросили ее.

Боль пронзила ее грудь, когда ноги сами понесли ее в лес, молясь,