Кровь зимы - Екатерина Насута

— Пропусти, — последовал сухой приказ Белогора. — Иди. Жди.

— Но… — Звонка подчинилась, пусть и не сразу. Она отступила в сторону.

— Наши скоро подъедут. Встречай. Проводи.

Она переминалась с ноги на ногу.

— Иди, — Белогор мотнул головой в сторону. — Встретишь и давайте сюда. Двоих ставь на ворота, чтобы никто не ушёл. Да и сама знаешь.

Яма… первая — у самого порога, и эта пуста. На дне — листья и… что-то странное, такое… клубок из белых нитей? Точнее… нет, нити, но не те, которыми вышивают. Пух? Разве что длинный очень. Эти живые. Но тонкие. И много… очень много.

— Не трогай, — удержал её Волков. — Крепко разрослась… огоньку? А то ничего не видать.

— Только если не опалишь, — Белогор прошёл дальше, за яму. — Эта пустая, видишь? Она ближе всех ко входу. И надо полагать, что ваша девица была последней. Вот тут, по краю ступай. По камню. Я усыпил, но дрянь довольно крупная.

— Что это такое? — спросила Кая очень тихо, будто слова могли разрушить что-то.

Ещё одна яма.

Или скорее даже колыбель, на дно которой вывернули пух тех же снежанок. Пух они выдирали для птенцов… так Корноух рассказывал. Может, и соврал.

Но издали если, то очень похоже.

А если подойти поближе?

Нити протянулись и по земле. Они переплетались друг с другом, исчезали в трещинах, и камни, некогда укрывавшие пол, поднимались над белым рыхлым… ковром?

Ковром из того же пуха.

— Узнаете? — поинтересовался Белогор, и придержал Каю за руку.

В яме лежала женщина.

Точнее некогда существо было женщиной. красивой, пожалуй. Ее золотые волосы кто-то аккуратно расчесал, разложил веером, укрывая перину из нитей. Бледную кожу покрывал пушок, едва-едва заметный, но он всё же был. А над ртом нити вытягивались и дрожали.

— Она дышит? — спросил Драгомир отчего-то шёпотом.

— Нет. И да. В какой-то мере.

— Нет или да?

— Можете говорить громко. Она не услышит. Никто из них не услышит.

Ямы.

Дальше еще одна. И еще. И сколько их здесь? Кая попыталась сосчитать, но почему-то сбилась. Семь? Девять? Двенадцать даже? Или все-таки… белая поверхность двигалась. Ковер то смыкался, то расползался. и в прорехе выступала очередная яма.

И исчезала, чтобы появиться в стороне.

— Эта женщина мертва. Как человек. Но она жива, как… продолжение? Часть? Вот… она питает собой Улей.

— Что за дрянь?

Кая опустилась на корточки.

Гончая, ткнувшаяся под руку, заворчала. Если протянуть руку к нитям, они начинают шевелиться. Быстро и беспокойно, словно тоже ощущают присутствие Каи, словно хотят прикоснуться к ней.

— Дрянь, — согласился Белогор. — Редкостная…

Губы женщины приоткрылись.

А Кая увидела под белым покровом на ее коже золотую полосу.

— Улей создает ведьма.

Ругался дядюшка от души.

— Хочешь сказать, у нас завелась ведьма?

— Да. И не просто, а истинно тёмная. И завелась довольно давно. Лет десять или того больше. Причем душу она разменяла и того раньше, а потому тварь очень старая… я бы сказал, что только читал о подобном. А чтобы видеть…

Белогор покачал головой.

— Не опасно? — спросил Волков, глядя на Каю.

— Не знаю. Я усыпил грибницу, но старая ведьма наверняка почуяла. Она связана с ней. Впрочем, она узнала о нас еще до того, как мы вошли… будь тварь помоложе, я бы ждал схватки. А эта уйдет. Она осторожна. Столько лет и чтобы никто не понял, никто не догадался.

Драгомир подошел и встал рядом с Каей.

— Я приказал закрыть ворота.

Белогор потёр лицо:

— Вряд ли её остановят ворота. Она столько лет прожила здесь. Она умеет справляться и с голодом, и с силой, если не брала помногу… одна-две девки в год. Даже, думаю, что и того меньше. Она не тратит силу попусту, поэтому и сдерживает себя. Иначе могил было бы куда больше.

Кая поднялась и, ступая осторожно, чтобы не вытоптать белые нити, подошла к другой могиле.

— Выбирала молодых и здоровых. Думаю, что тех, которые в самой силе. Может, с искрой дара или кровью хорошей… а если еще и зажигала эту кровь.

— Ленты, — сказала Кая, разглядывая женщину.

На сей раз волосы у нее темные, а кожа смуглая.

— Что?

— Золотая лента. Как у твоей жены. На шее.

— Это… это просто лента, — произнёс Волков неуверенно.

— Спокойно, — Белогор перехватил руку. — Мы в любом случае проверять будем всех… да и…

Он огляделся.

— Когда эта дрянь полыхнет, ведьма не удержится, выдаст себя.

— Тогда, — Драгомир раскрыл ладонь. — Чего ждать? Выходи, я сейчас…

— Нет, — это было сказано жестко. — Во-первых, нужно оцепить. И не твои люди должны это делать. Если ведьма давно, то и их могла поморочить. И скорее всего поморочила. А сил у неё хватит, чтобы твоих же людей против тебя поднять. Во-вторых…

Женщина в яме открыла глаза.

— Поставить экраны, чтобы ответной волной не задело.

И улыбнулась.

— Я…

— Выдохни. Ленты — это только ленты. Ты сам знаешь, как и чему тут верить можно.

И Драгомир послушно выдохнул. Только пальцы сдавили рукоять меча.

— Она смотрит, — сказала Кая, отступив от ямы. — И мне кажется, что твое заклятье больше не работает…

Глава 31

Белогор обернулся.

И Волков следом. И это слаженное движение вдруг что-то нарушило. Кая услышала, как рвется тонкая серебряная струна. Кая даже знала, какая.

Та, которая пряталась в самом сердце машины.

Паутинка из звездного серебра, хрупкая, но прочная. Крыс говорил, что паутинка эта способна удержать вес человека. Но выходит, что и у неё есть предел прочности.

И предел был преодолен.

Следом раздался хлопок.

И прокатилась незримая волна.

Пух, лежавший тихо, вдруг взвился в воздух, будто кто-то огромный, прятавшийся под землей, взял и дунул. И дыханием своим поднял тонкие белые волоски, заставил их кружиться в воздухе.

Это было красиво.

Настолько, что Кая застыла, завороженная зрелищем. Пушинки выхватывали солнечный свет, вспыхивали и загорались, создавая снежные узоры. Как молодой лёд на черной коре тенедрев.

— Назад! — крик Белогора отвлекал.

Мешал смотреть.

А Кая почти поняла, что прячется в этих узорах. Слово. Тайное слово. Если разгадать, то она получит ключи от мира…

— Бегом! — кто-то вцепился в руку