Демон моих снов - Kris Bler

— Тогда иди, — сказала она, и голос её дрогнул. — Но обещай мне, что ты вернёшься. Не просто так — вернёшься ко мне.

Морана обняла её. Крепко. Так, что почувствовала каждую косточку на худеньких плечах сестры.

— Обещаю.

--

На следующее утро она собралась в путь.

Она взяла с собой немного хлеба, воды и рисунок, который вёл её. Хлеб был чёрствым, вода — холодной, рисунок — тёплым. Лив стояла на пороге, глядя на неё, и Морана видела, как та сдерживает слёзы. Губы дрожали, но Лив не позволяла себе заплакать. Она хотела, чтобы сестра запомнила её сильной.

— Береги себя, — сказала Лив.

— Береги дом, — ответила Морана.

Она повернулась и пошла по тропинке, ведущей в лес. Первый шаг был самым трудным. Второй — легче. На десятом она уже не считала.

Она не оборачивалась, потому что знала — если обернётся, то может не уйти.

Лес встретил её тишиной. Не той, что бывает в доме — живой, с потрескиванием очага и дыханием сестры. Эта тишина была другой. Глухой. Настороженной. Высокие деревья смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи серого света. Воздух пах сырой землёй и прелыми листьями. И чем-то ещё — древним. Где-то вдалеке крикнула птица, и этот звук показался ей странно чужим.

Она шла по узкой тропе, которую сама нарисовала накануне. Странное чувство вело её вперёд — она уже проходила здесь раньше, хотя знала, что нет. Или проходила — но не в этой жизни. Или проходила — но во сне, который забылся наутро.

Через час пути она остановилась у старого дуба. Его корни выступали из земли, вцепившиеся в почву. Она прислонилась к шершавому стволу и закрыла глаза. Кора была грубой, но прикосновение к ней странно успокаивало.

— Я здесь, — прошептала она. — Я иду к тебе. Ты слышишь меня?

Ответа не было.

Только ветер коснулся её лица, но он не принёс ни звука, ни голоса. Только холод. Только одиночество. Только шум листвы, который ничего не значил.

Она открыла глаза и пошла дальше. Потому что стоять на месте было страшнее, чем идти.

--

К вечеру она вышла к поляне, которую узнала.

Она стояла на краю поля, где земля встречалась с небом, а ветер пах свободой. То самое место, которое она видела во сне. То самое, где он стоял на краю обрыва. Только теперь здесь не было ни обрыва, ни его. Трава была высокой, мокрой от росы, и она ступала по ней, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань обуви. Каждый шаг отдавался в ногах тупой болью — она шла весь день.

Она остановилась в центре поля и оглянулась. Вокруг — только лес, только небо, только тишина. И она одна. Совершенно одна.

— Я здесь, — сказала она. — Я пришла.

Тишина.

Она ждала. Ветер стих. Птицы замолчали. Даже трава перестала шелестеть. Только её дыхание и биение сердца. И то, и другое — слишком громкое для этого мёртвого места.

— Ты слышишь меня? — спросила она громче. Голос сорвался на последнем слоге.

Ничего.

Она опустилась на траву, чувствуя, как влага проникает сквозь одежду. Холодная. Липкая. Она сжала руки в кулак, закрыла глаза и почувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Не тоска — глубже. Не страх — сильнее.

— Я потеряла мать, — сказала она в пустоту. Голос звучал глухо. — Она умерла у меня на руках. Я не могла ничего сделать. Я сидела рядом и смотрела, как она уходит. Я держала её руку, и она становилась всё холоднее. Я говорила с ней, а она уже не отвечала. Я обещала ей, что буду жить — и теперь я здесь, в этом пустом поле, и не знаю, как сдержать обещание.

Голос её дрогнул. Она перевела дыхание и продолжила — громче, злее, отчаяннее.

— Я не знаю, как жить дальше. Я не знаю, куда идти. Я пришла сюда, потому что не знаю, куда ещё идти. Я думала, что ты будешь здесь. Я думала, что ты ждёшь меня. Я шла весь день, я не ела, я не спала, я верила — верила, что ты встретишь меня.

Она подняла голову и посмотрела на пустое поле. Глаза горели — не от слёз, а от гнева, который она слишком долго держала внутри.

— Но тебя нет. Ты не приходишь. Ты не говоришь со мной. Ты оставил меня? Ты, кто обещал рассказать мне всё? Ты, кто просил меня выжить? Ты, кто держал меня за руку в моих снах — где ты теперь?

Она вернулась домой к вечеру.

Ноги гудели, руки дрожали, а внутри — тяжесть. Глухая, вязкая. Не та, что бывает после долгого пути — та, что поселяется, когда надежда уходит, а взамен не приходит ничего. Она переступила порог и остановилась. Лив сидела у очага и обернулась, услышав шаги.

— Ты вернулась, — сказала она, и в голосе её послышалось облегчение. — Я уже начала волноваться.

Морана не ответила. Она прошла к столу и положила на него рисунок. Уголь на нём потускнел, линии почти исчезли.

— Что случилось? — спросила Лив, подходя ближе. — Ты нашла его?

Морана покачала головой.

— Его не было. Он не пришёл.

Лив нахмурилась.

— Но ты же чувствовала его? Ты говорила, что он рядом.

— Я думала, что чувствую, — сказала Морана, и голос её был тихим, почти безжизненным. — Теперь я не знаю. Может быть, я всё придумала. Может быть, я хотела чувствовать его так сильно, что убедила себя.

Лив взяла её за руку.

— Что случилось в лесу?

Морана подняла на неё глаза. В них была усталость и боль. И что-то ещё — страх. Не за себя. За них обеих.

— Там был кто-то. Он сказал, что Элиан пытается войти в этот мир через меня. Что он использует меня. Что я ему не нужна.

Лив замерла.

— И ты поверила ему?

— Я не знаю, — сказала Морана. — Но он сказал то, что я боялась услышать. То, что крутилось в моей голове все эти ночи, когда я лежала без сна и смотрела в потолок.

Лив помолчала, сжимая её руку. Её голос был тихим, но настойчивым:

— И что же ты боялась услышать?

Морана долго молчала. Она смотрела в огонь, и в её глазах отражались языки пламени. Огонь умирал — дров почти не осталось.

— Я боялась услышать, что он не вернётся. Что он действительно ушёл. Что я осталась одна, потому что я ему больше