Пламя - Наталия Джастер

Поскольку я знала, кого он имеет в виду, мои губы скривились.

— Никогда.

— Правда? Если бы он не был ледяным, я бы сказал, что принц довольно горяч.

— И все же он не тот, кто искушает меня. Только один мужчина делает это.

— Хм. Ему повезло, он доживет до следующего дня. Мне было бы жаль тратить такую привлекательную подвязку на того, кто выглядит так, словно за всю свою жизнь не снял ни единого лоскутка ткани с тела своей победы.

— Будь уверен, ты обманул, погубил и сжег меня на всю вечность.

— Какая проза, — задумчиво произнес шут. — Ради твоего же блага, лучше бы это оказалось фактом, а не вымыслом.

Знойное предупреждение сочилось из него, как жидкий шелк, наполняя меня силой. Этот мужчина, который мог получить кого угодно, кто мог словами вскрыть замок на поясе верности и кто забирал чью-то невинность одними лишь речами. Этому мужчине этот монстр никогда не смог бы угрожать. Но даже несмотря на то, что мы превратили это в игру, я уловила в его словах нить злобы. Не потому, что он мне не доверял, а совершенно по другой причине — мысли, от которой намокло мое нижнее белье.

Я небрежно прислонилась к стене.

— Верный шут. Мы чувствуем себя немного собственниками?

— Нахальная наследница, — съязвил он в ответ. — Мы чувствуем себя хвастливо?

— Ну, раз уж ты упомянул об этом, — выдавила я. — Оставаться наедине с такой принцессой, как я, опасно.

Официально приглашенный, шут скользнул взглядом по уменьшившемуся количеству моей одежды. Его внимание скользнуло вниз по моему корсету и панталонам, шов между которыми стал влажным. Заметив это, его зрачки расширились, как бездонные ямы.

Пальцы Поэта разжались, отпуская гобелен, который с шумом упал на место, пока он медленно шагал вперед. Его длинные ноги поглотили расстояние. Возвышаясь надо мной, он позволил дьявольски-черной сурьме, подводящей его глаза, предстать в резком рельефе.

Несмотря на клюв маски, рот шута был полностью открыт и доступен. Поэтому он провел своими губами по моим.

— Рядом с тобой опасно находиться где угодно, — поправил мой соблазнитель. — Будь то наедине или среди тысяч людей, в тесном тронном зале или в запертом хранилище… — одна из его рук обхватила меня за талию и дернула вперед, — …ты держишь меня в своей безжалостной хватке.

— Это потому, что ты — единственный, кого я хочу. — Мои губы дрожали напротив его губ, осмеливаясь дразнить: — Так что, если ты чувствуешь себя собственником, я не могу представить почему.

— Забыла, как ты на меня действуешь, да? — Его рука сжалась, пальцы впились в мое бедро. — Позволь мне напомнить.

Комната закружилась, предметы и тени замелькали перед глазами. Молниеносным движением Поэт отвернул меня от себя, и моя спина врезалась в его грудь. Я ахнула, маневр выбил воздух из моих легких. На мгновение я забыла, как быстро и ловко может двигаться этот шут. И каким изобретательным он может быть.

Скользнув пальцами по передней части моей шеи, Поэт мягко, но твердо заставил мою голову откинуться назад, пока мой затылок не уперся в его ключицу. Он опустил подбородок, пьянящие выдохи обжигали линию моего горла, пока он говорил.

— Не двигайся, пока я не разрешу.

Предвкушение затрепетало на внутренней стороне моих бедер. Любовь, похоть и тоска слились во мне воедино. Вся эта троица сжала мое сердце, разгорячила кровь и ударила во влажную щель между ног.

Стоя лицом к гобеленам, я почувствовала первое прикосновение его губ. Эти приоткрытые губы обдали жаром мою плоть, затем скользнули по краю моего горла. И я обмякла. Растворяясь в нем, я издала серию трепещущих звуков, пока Поэт вычерчивал на моей коже маршрут, спускаясь от плеча к затылку, а затем к челюсти.

С застоном я потянулась назад и зарылась пальцами в его волосы, пригвождая его к себе. Этот рот потакал моим желаниям, открываясь и впиваясь в нежный изгиб моей шеи. Из меня вырвался вскрик, когда шут втянул мою кожу в горячий колодец своего рта, а его язык прошелся по мне.

Застежки моего корсета ослабли. Пока его рот доводил меня до исступления, а пальцы сжимали шею, его свободная рука скользнула к лифу, створки расстегнулись и распахнулись под этими умелыми пальцами. Мои груди вывалились из прорези, а ткань повисла по бокам.

Поэт мурлыкал, словно ночной хищник — порочное, непристойное, запретное создание из легенд. Добропорядочные принцессы не фантазируют о подобных существах. Добропорядочные принцессы не откидывают голову еще дальше назад, предоставляя своим соблазнителям еще больший доступ к точкам пульса. Но я уже давно не была добропорядочной.

И поэтому я с энтузиазмом заскулила, когда он отпустил мое горло и обхватил соски обеими руками. Поглаживая подушечками пальцев, шут заставил эти крошечные бугорки сморщиться. Его стон прокатился по моему плечу, которое он стиснул сильнее, посасывая, вылизывая и пробуя на вкус, словно охваченный непреодолимой жаждой.

Его пальцы сжимали мои соски, делая их темными и твердыми к его собственному удовольствию. Мои стоны прорвались сквозь тишину хранилища, их звук поднимался на несколько октав. В любую секунду я могла бы раствориться на частицы. Это был бы не первый раз, и не последний. Каждая чувственная встреча с этим мужчиной разбирала меня на части, а затем собирала заново, так что по пути я открывала новую часть себя.

Далекий луч света осветил нишу. В закрытом архиве, подобном этому, изобилующем реквизитом и разнообразием поверхностей, я не могла ожидать, что этот шут будет бездействовать.

Прижавшись губами к моей шее и обхватив ладонями грудь, Поэт повел нас вперед. Мы покачивались в сторону шезлонга, где гобелены окружали сиденье, словно наблюдатели, как будто сами всемогущие Сезоны следили за нами. Хотя даже если бы это было правдой, мне было бы все равно. Давление рта Поэта и влажный жар его языка уносили меня, плавя мои запреты, как воск.

Я бы занималась с ним любовью где угодно. Я бы позволила ему трахать меня до тех пор, пока мир не исчезнет в дымовой лозе.

Подведя меня к шезлонгу, Поэт оторвал свой рот от моего горла. Вздох сорвался с моих губ, когда шут оставил мягкий поцелуй на покрасневшей коже. Его ладони скользнули от моих сосков к расшнурованному корсету, а пальцы стянули одежду с моих плеч.

Сосредоточенно и размеренно Поэт стащил с меня лиф. Это затянувшееся действие казалось церемониальным, несмотря на прерывистость нашего дыхания. Мы тяжело дышали, внимательно следя за тем, как он переходит к моим