Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая
Кабинет у него, конечно, тоже был под стать хозяину: темное дерево, тяжелые шторы, шкафы с фолиантами, чучело какой-то древней твари в углу и воздух такой густой, будто здесь не разговаривали, а выносили приговоры.
Малвейн сцепил пальцы на столе и мрачно сказал:
— Мортимер. Какое счастье, что вы решили не покидать нас навсегда.
— Я бы не сказала, что решала именно так, — буркнула я.
— Зато я бы сказал, — отозвался декан. — Итак. Мне сообщили, что ваше… отсутствие было следствием недоразумения. Я даже готов в это поверить. При одном условии: вы немедленно вернете то, что взяли из хранилища кафедры.
Вот тут я вдруг совершенно отчетливо вспомнила Арчи с его честными глазами и враньем, которое он произносил так уверенно, будто сам начинал в него верить.
А чем я хуже?
— Я ничего не брала, — сказала я ровно.
Малвейн даже не моргнул.
— Мортимер.
— Что? Вы спросили – я ответила.
— Вы украли артефакт.
— Не крала.
— Тогда он, полагаю, сам ушел из хранилища и спрятался в вашем саквояже?
— Мой саквояж вообще ни при чем.
Куратор Доргсан, стоявший у окна, тихо хмыкнул так, будто лично делал ставки, на каком именно месте моя ложь развалится.
— Прекрасно, — произнес декан. — Раз уж ваш саквояж ни при чем, покажите его содержимое.
У меня все внутри похолодело.
Вот и все.
На этом месте мой блестящий план «врать и не краснеть» закономерно уперся в суровую реальность. Реальность имела форму потертого дорожного саквояжа, внутри которого, помимо пары сорочек, гребня, книги и сухарей на дорогу, лежал проклятый определитель возраста захоронений.
Я так крепко стиснула ручку, что пальцы заныли.
Нет. Нет-нет-нет.
И совершенно неосознанно я вцепилась другой рукой в рукав горе-жениха – просто потому, что рядом больше не было ничего хоть сколько-нибудь надежного.
Осознала я это лишь секундой позже и мысленно взвыла.
Замечательно, Оливия. Просто превосходно. Еще немного – и сама повиснешь у него на шее.
Однако курсантишка, вместо того чтобы возгордиться, внезапно сделал именно то, чего я от него уже начинала опасно ждать: пришел на помощь.
Он накрыл мою руку своей и шагнул чуть вперед.
— Прошу прощения, господин декан, — сказал он с почти образцовой вежливостью, — но копаться в вещах моей невесты я не позволю.
В кабинете стало так тихо, что я, кажется, не только увидела, но и услышала, как у Малвейна дернулся глаз.
— Вашей невесты, — повторил декан таким тоном, словно сомневался не в словах, а в здравомыслии боевика, додумавшего назвать меня своей невестой.
Тут я его, если честно, всецело поддерживала – кажется, впервые за время учебы.
— Именно, — невозмутимо подтвердил Арчибальд. — И я нахожу крайне неподобающим предложение устроить досмотр ее личных вещей на глазах у посторонних мужчин.
Тут до меня наконец дошло, к чему он клонил. И я вполне закономерно покраснела.
Не слегка.
Совсем.
Потому что из «личных вещей» в саквояже лежало только мое белье. Причем то самое удобное дорожное белье, которое не предназначалось ни для мужских взглядов, ни для деканского анализа.
Арчи же, проклятый актер, только вдохновился моим румянцем.
— Что именно, по-вашему, должны увидеть здесь куратор и вы? — осведомился он с благородным возмущением. — Ее чулки? Корсаж? Нижние юбки? Простите, но я не допущу, чтобы честь Оливии страдала подобным образом.
Я захотела провалиться сквозь пол. Причем желательно одна.
Без свидетелей.
Навсегда.
Доргсан кашлянул в кулак. Не уверена, что скрывал не смех.
Малвейн, напротив, мрачнел с каждой секундой.
— Стоунхарт, — произнес он, — вас никто не спрашивал!
— И тем не менее, — с убийственной учтивостью продолжил Арчи, — если требуется досмотр, я готов лично проверить содержимое саквояжа в мельчайших деталях. До последней ленты. И ручаюсь, что моя невеста невиновна.
На словах «в мельчайших деталях» я покраснела еще сильнее.
Да что ж за день-то такой!
Я даже разозлиться толком не могла: слишком уж страшно было представить альтернативу, в которой Малвейн собственноручно вытряхивал мои вещи на стол.
Декан смотрел то на меня, то на Арчи. Вид у него был такой, словно он очень хотел кого-нибудь немедленно проклясть, но правила приличия мешали выбрать жертву.
— У вас есть доказательства, что артефакт при ней? — вдруг спросил он у Доргсана.
Куратор помолчал немного, после чего сухо ответил:
— Только цепочка совпадений, подозрительно поспешный отъезд и поразительно неубедительное вранье.
— То есть нет, — подытожил Арчи.
Я бы на его месте не вмешивалась с таким довольным видом в разговор двух людей, каждый из которых при желании мог испортить ему жизнь. Но, видимо, у Стоунхарта чувство самосохранения либо отсутствовало от рождения, либо считалось в их роду постыдной слабостью.
Малвейн медленно выдохнул через нос.
— Что ж, — произнес Доргсан прежде, чем декан успел что-то решить. — Допустим, мы вам верим.
Мне это «допустим» совсем не понравилось.
Судя по тому, как напряглась рука Арчи под моими пальцами, ему тоже.
Куратор же сложил руки за спиной и обвел нас взглядом, в котором уже почти светилась новая гадость.
— И коль скоро влюбленные так стремились провести время вместе, — продолжил он с ледяной любезностью, — я готов пойти вам навстречу. Дежурство Стоунхарта на сегодня отменяется. Поездку к его родителям, запланированную на завтра, можно не откладывать. Отправитесь прямо сейчас.
Я уставилась на него.
Потом на Арчи.
Потом снова на куратора.
Какие родители?
Какая поездка?
Я вообще-то собиралась сбежать!
Одна!!!
Теперь совершенно точно в противоположную сторону от любых Стоунхартов, их родни, деканов, кураторов и академий.
Но, кажется, выбора у меня снова не было.
Глава 6. Договорная
Глава 6. Договорная
Арчибальд Стоунхарт
К родителям я и так собирался. Завтра. Перед выпускными экзаменами всем курсантам давалась неделя на подготовку, которую можно было провести дома. Потому что потом, сразу после успешной сдачи, нас ждал гарнизон и служба. Многие оставались в столице, но я не хотел. Да и зачем иметь домик на море, чтобы