Зависимость от чудовища - Стейси Кроу

Он выпрямился. И я увидела у него в руках ленту.

Длинную, тёмную, шёлковую.

— Прости, но так надо, — сказал он.

Я попыталась отдёрнуть руки, но он перехватил мои запястья и ловко обмотал их лентой. Потом потянул куда-то вверх. Я почувствовала натяжение — он привязывал меня к изголовью кровати.

— Нет! — Закричала я. — Не надо! Отпусти!

Он не слушал. Закончил с руками, а затем достал ещё одну ленту.

— Тихо, Светлячок, — сказал он мягко. — Это ненадолго.

И завязал мне глаза.

Темнота накрыла меня мгновенно. Я ничего не видела. Только чувствовала его присутствие где-то рядом. Слышала его дыхание. Ощущала кожей его близость.

— Отпусти меня! — заорала я. — Ублюдок! Маньяк! Что тебе нужно?!

Тишина.

Он молчал.

А потом я почувствовала, как его руки задирают мою толстовку.

Холодный воздух коснулся живота. Ткань поползла вверх, обнажая кожу. Я дёрнулась, но руки были привязаны.

Он задрал толстовку до самой груди. Я чувствовала, как ткань сбилась под шеей, как открытый живот стынет в прохладном воздухе спальни.

Бюстгальтер. На мне только бюстгальтер.

Блять.

Он собирается меня насиловать?

Нет. Только не это. Лучше смерть. Лучше пусть убьёт, чем вот так.

Я забилась в истерике, дёргая руки, пытаясь освободиться. Ленты впились в кожу, но не поддавались.

— Насильник! — Заорала я в голос. — Что за зверь такой? Отпусти!

И вдруг его голос. Спокойный, низкий, с лёгкой усмешкой.

— Что? Насиловать тебя?

Я замерла.

— Заманчиво, — протянул он. — Очень.

Пауза. Такая долгая, что я перестала дышать.

— Но ты сама меня об этом будешь просить. Вот увидишь.

Я слышала, как он встал с кровати. Шаги. Скрип половиц. А потом тишина.

Он ушёл?

Я лежала на огромной кровати, со связанными руками и завязанными глазами, с задранной толстовкой, и не понимала, что происходит.

Что он со мной сделает? Зачем оставил здесь? Что значит «сама просить будешь»?

В голове крутилась только одна мысль: я в ловушке. В его логове. И выхода нет.

Слёзы текли по щекам, затекая под повязку. Я дрожала всем телом, но не могла даже вытереть лицо.

— Пожалуйста, — прошептала я в пустоту. — Кто-нибудь…

Никто не ответил.

Только тишина. Тяжёлая, давящая, бесконечная.

Я лежала в темноте, привязанная к чужой кровати, и пыталась унять дрожь.

Тишина давила на уши. Где он? Ушёл? Или стоит рядом и смотрит?

Я дёрнула руки. Ленты держали крепко. Чёрт. Чёрт!

И вдруг я почувствовала это.

Острый холод на животе.

Мокрый. Ледяной.

Я вздрогнула так сильно, что чуть не подпрыгнула на кровати. Вскрикнула.

— Что это?

Тишина в ответ.

А потом этот холод двинулся. Медленно, вдоль моего живота, вниз, к пупку. Ледяная дорожка оставалась за ним, заставляя кожу покрываться мурашками.

Лёд. Это был лёд.

Я дёрнулась, пытаясь уползти, но куда там — руки привязаны, ноги свободны, но что я могу сделать вслепую?

А затем на место, где только что был холод, опустилось что-то тёплое и влажное.

Язык.

Он слизывал лёд с моего живота.

— Какая же ты сладкая, — раздался его голос. Глухой, довольный.

— Да пошёл ты, — прошипела я, дёргаясь.

Он не обратил внимания. Его язык скользил по моей коже, собирая талую воду, оставляя после себя жар.

А потом я почувствовала, как его руки потянули мои джинсы.

— Нет! — Закричала я, дрыгая ногами. — Что ты делаешь? Не надо!

Поздно.

Одним резким движением он стянул джинсы вниз.

Господи.

Какое унижение.

Я лежала перед ним — со связанными руками, с завязанными глазами, в одном кружевном бюстгальтере. И в трусах. Которые, боже мой, были хлопковыми, с дурацкими собачками, потому что я хватала первое попавшееся, когда переодевалась.

— Какое милое бельё, — усмехнулся он.

Я готова была провалиться сквозь землю.

А затем я почувствовала его руку на себе.

Прямо там. Между ног.

Он гладил меня через трусы. Медленно, настойчиво, изучающе. Его пальцы нажимали, скользили, находили какие-то точки, о существовании которых я даже не подозревала.

— Какая ты приятная, — прошептал он. — Ты бы знала, как ты прекрасна сейчас.

Я не понимала, что это такое. Почему он это делает? Зачем?

И вдруг я не смогла сдержать стон.

Он вырвался сам, против моей воли. Глухой, тихий, но в этой тишине прозвучавший как выстрел.

Я закусила губу. Что это было?

Он услышал. Конечно, услышал.

— Кажется, моей малышке нравится, — протянул он довольно. — Можешь отрицать это сколько хочешь, но твоя киска не лжёт мне.

Его пальцы надавили сильнее, уже не через ткань. Он отодвинул трусы в сторону и коснулся меня напрямую.

Я ахнула.

Это было слишком. Слишком ярко. Слишком чувствительно. Его пальцы скользили по самым интимным местам, находили что-то, нажимали, гладили, и я чувствовала, как тело предательски откликается, как становится влажно там, внизу, как дыхание сбивается.

— Не надо, — прошептала я, но это прозвучало жалко, почти умоляюще.

Он не слушал.

Рывок — и трусы полетели куда-то в темноту, вслед за джинсами. Я осталась полностью обнажённой ниже пояса.

— Пожалуйста, — я уже почти плакала. — Не надо. Не засовывай в меня ничего. Пожалуйста.

Он раздвинул мои ноги. Широко. Так, что я чувствовала себя полностью открытой, беззащитной, доступной.

— О нет, Светлячок, — его