Все на своих местах - Дана Андерс
Вот я еду в машине, похожей на скорую помощь. Она едет быстро, иногда включая сирену. Меня укачивает, а таблетки я забыла выпить. На каталке лежит папа. На сидении сбоку сидит мама. Позже я отдаю деньги водителю. Это не скорая, а служба перевозки для маломобильных больных.
Вот опять перевозка, но уже другая. На каталке лежит дед. Он не узнает меня, спрашивает, кто я. Потом он уже дома, видит мое фото в рамке в книжном шкафу и узнает меня.
Вот я качу инвалидную коляску с папой по коридору какой-то больницы. Рядом идет мама. Я останавливаюсь у лифта на первом этаже и жму на кнопку. Лифт никак не реагирует. Все остановились на третьем этаже. Рядом в коляске еще один мужчина. Медсестра прошла мимо и сказала, что лифты сломались, и когда заработают неизвестно. Мы и так уже опоздали на процедуру, а еще нужно зайти к врачу. Сегодня должны начать новый курс. С другими лекарствами, более агрессивный… Вчера папа случайно отменил запись, когда ему звонили, что подтвердить ее. Мне чудом удалось дозвониться и вернуть как было. Потом опоздание, и теперь эти лифты… Меня почти тошнит, хотя мы уже давно не едем. Я пью воду и думаю, что делать. Как будто все против. Или это знак? Мама нервничает и жмет на кнопку лифта. Ругается, как все плохо организовано. Да, так и есть, но от этого не легче. Я разворачиваю коляску и качу ее обратно, к выходу из этого корпуса. Папе все равно, мама не понимает, что я делаю, но я объясню потом.
Вот мама ругается с молодой врачихой с огромными накладными ресницами. Папе все хуже и хуже, а они больше месяца не могут его в больницу. Он сильно похудел, у него нет сил. Он почти не спит и почти не ходит.
Вот мы с мамой стоим под дверью квартиры деда. Он что-то говорит, но не может открыть дверь. Позже дверь открывается, дед лежит в коридоре. Он упал, у него разбито лицо, опухла губа. Приезжает скорая, и его везут в больницу на Енисейской. Только не туда… Надо быть очень здоровым человеком, чтобы остаться живым после больницы на Енисейской.
И как будто все это происходит одновременно.
Я проснулась от собственного крика в семь вечера. Я так крепко спала, что не услышала будильник на телефоне в пять. Сердце билось в районе висков. Дрожали руки. Этот сон был еще страшнее, чем тот другой, про Диму. И что-то мне подсказывало, что это не совсем сон. На телефоне было два пропущенных от Вики. Их я тоже не услышала. Я выпила воды и восстановила дыхание. После перезвонила ей. Вика ответила сразу.
— Два раза тебе звонила, а ты не отвечаешь, — сказала она. — Я уже собиралась ехать к тебе. У тебя все нормально?
— Не знаю, — ответила я. — Я вернулась около трех и заснула. Поставила будильник на пять, но не слышала. И звонков тоже не слышала. Спала, как убитая. Снилось что-то страшное… И там, на этом пруду происходили странные вещи.
Я рассказала Вике про девушку, похожую на меня, и про метеорит, который исчез почти сразу после того, как я положила его на землю. Про ощущение, что за мной кто-то наблюдал все это время. Я не могла отделаться от него, пока не вернулась домой. Но и здесь мне было не по себе. Особенно после этого тяжелого сна. Мне было душно, ныли виски.
— Даже не знаю, как это объяснить, — сказала Вика. — Это правда очень странно. Меня бы тоже это напугало.
— Может быть, мне это все показалось?
— Надо было все-таки с тобой пойти. Ладно. А что снилось?
— Я боюсь рассказывать. Мне кажется, что это не сон, а я как будто вспоминаю, что было.
Я рассказала Вике в двух словах о том, что мне снилось, пока она не могла до меня дозвониться. Про папу, про больницы, про скорую помощь и неработающие лифты. Про чувство ужаса, безысходности и злости, которые крепко сжимали меня все это время и продолжали держать уже после того, как я проснулась. Я боялась того, что мне скажет Вика.
— Да, — вздохнула Вика. Когда она так вздыхает, я напрягаюсь еще больше. Сейчас она скажет что-то плохое или неприятное. — Похоже, ты снова увидела то, что было.
— Только ничего не поняла опять. Как будто обрывки чужих воспоминаний, которые я не могу сложить в понятную картину.
— А ты попробуй. Я тебе помогу. Но ты должна постараться сама разобраться в том, что увидела. Какой момент тебя больше всего задел?
— Когда папа в инвалидной коляске, и мы стоим у лифта в больнице, а он сломался. Во сне я знала, что ему назначили новое лечение. Более агрессивное, чем было. И мне это совсем не нравится. Он и так очень слабый, а это терапия его сейчас скорее убьет, чем вылечит. Была запись на процедуру, но мы опоздали. И лифт сломался. И меня там укачало еще… Все как-то не так. Я развернула коляску и быстро покатила ее к выходу из этого здания. Дальше я уже не помню. Наверное, проснулась.
— Так. Твой папа сейчас жив, и ему намного лучше, — сказала Вика. — У него ремиссия. Хорошие анализы. Ты мне это говорила около месяца назад. То, что видела во сне, правда было. И ты правильно сделала, что не стала ждать, пока починят лифт. Этот больничный лифт, можно сказать, спас его. Подумай. Говори все, что приходит в голову. Даже самое абсурдное и странное.
— Я не знаю. Я не могу. Это очень странный поступок, наверное. Может быть, врачи поставили не совсем точный диагноз, и назначили неправильное лечение. И эти моменты. Пробки на дороге, опоздание, сломанный лифт… это все будто кричало о том, что не нужно начинать это лечение. А добиться пересмотра диагноза.
— Вот, а говоришь, что не можешь. Все правильно. В общем, ты не врач,