Зависимость от чудовища - Стейси Кроу
— Пошли, — кивнул он.
Я пошла за ним. Как загипнотизированная. Вниз по лестнице, мимо вахтёрши, которая даже не подняла головы — или ей было всё равно, или он сделал так, чтобы она не заметила. Я уже ничему не удивлялась.
Мы вышли на улицу. Большая чёрная машина стояла у входа. Он открыл передо мной дверь, я села. Он сел за руль.
— Адрес, — сказал он.
Я назвала город. Больницу.
Он кивнул и нажал на газ.
Мы ехали в ночи. Город мелькал за окном, сменяясь трассой, потом полями, потом снова городом. Я смотрела в одну точку и молчала. Он тоже молчал.
Только один раз, когда мы уже подъезжали, он протянул руку и сжал мою ладонь. Коротко. Крепко.
— Не бойся, — сказал он. — Всё будет хорошо.
Я посмотрела на его руку. Большую, тёплую, с длинными пальцами. На чёрную футболку, обтягивающую широкие плечи. На маску черепа, скрывающую лицо.
И почему-то — глупо, неправильно, безумно — я ему поверила.
Глава 33
Я набрала короткое сообщение Стеф: «Уехала по срочным делам, потом всё объясню. Не волнуйся». Отправила и убрала телефон в карман. Даже не прочитала, пришёл ли ответ. Мне было всё равно.
Мы выехали из Принстона и погрузились в ночь.
Город назывался Кингстон. Маленький, сонный, в паре часов езды от университета. Там не было ничего особенного — пара заводов, дешёвые спальные районы, больница, куда свозили всех, у кого не хватало денег на нормальную клинику. Там жила моя семья. Там лежал мой брат.
В машине играл рок.
Тяжёлые гитары, рваный ритм, низкий голос, который пел о боли и злости. Это ему подходило. Монстру в маске, который вёл машину сквозь ночь, слушая музыку, от которой у нормальных людей закладывало уши. Я сидела на пассажирском сиденье, пристёгнутая ремнём, и смотрела в окно.
Я не могла ни о чём думать, кроме Дешона.
Он лежит в реанимации. Один. В чужой палате, среди трубок и приборов, которые пищат и мигают. Ему страшно. Он маленький. Он не понимает, почему его били. Он не понимает, почему мама не может зайти. Он не понимает, почему я не рядом.
А я здесь. В машине с маньяком. Еду спасать брата, потому что больше некому.
Господи.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Больно. Хорошо. Значит, я ещё жива.
Мы ехали час. Может, два. Я потеряла счёт времени. За окном мелькали придорожные кафе, заправки, тёмные поля и редкие огоньки ферм. Я смотрела на них и не видела. Перед глазами стояло только одно — лицо Дешона. Его озорная добрая улыбка.
Когда машина наконец остановилась, я вздрогнула, выныривая из оцепенения.
Больница. Серое здание с тускло горящими окнами. Табличка на входе. Несколько машин на парковке. Всё как всегда. Всё как везде.
— Я подожду здесь, — сказал он.
Я повернулась к нему. Маска черепа смотрела на меня пустыми глазницами.
Я кивнула. Отстегнула ремень. Открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо, пробирая до костей. Я вышла и захлопнула дверь.
Машина осталась стоять на парковке. Чёрная, огромная, чужая. А в ней — он. Мой личный демон. Который почему-то мне помогает.
Я побежала.
Входная дверь поддалась с тяжёлым скрипом. Внутри пахло лекарствами, хлоркой и страхом. Вечный запах больниц. Я пронеслась мимо пустой регистратуры, мимо автомата с кофе, мимо поста охраны, где дремал пожилой мужчина.
Реанимация. Третий этаж. Я знала это место. Мы привозили сюда бабушку, когда она умирала. Джуди плакала тогда. Я не плакала. Я просто стояла в углу и смотрела.
Лифт ехал слишком долго. Я била по кнопке этажа, будто это могло его ускорить. Наконец двери открылись, и я вылетела в коридор.
Белые стены. Зелёная плитка на полу. Лампы дневного света, гудящие над головой. И запах. Этот чёртов запах смерти и надежды, который висит в таких местах всегда.
Я увидела её сразу.
Джуди сидела на пластиковом стуле у двери с табличкой «Реанимация. Вход воспрещён». Она была одна. Сгорбленная, маленькая, в какой-то старой куртке, которую я помнила с детства. Волосы растрёпаны, лицо серое, под глазами тёмные круги.
Она подняла голову и увидела меня.
— Сия.
Её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Я остановилась в нескольких шагах, не в силах подойти ближе. Мы смотрели друг на друга, и я не могла понять — рада она мне или нет. В её глазах было столько всего: боль, страх, усталость. И что-то чего я не могла расшифровать.
— Он там, — сказала она, кивая на дверь. — Меня не пускают к нему.
Голос дрогнул.
— Говорят, только родственники первой очереди. Родители. А я... я же мать. Почему меня не пускают? Я же его мать!
Она почти кричала, но крик выходил сдавленным, хриплым.
— Джон на ночной смене, — продолжила она. — Я звонила ему, но он сказал, что не может отпроситься. Сказал, что деньги нужны. Что мы и так по уши в долгах.
Она закрыла лицо руками.
— Я очень переживаю за моего малыша, Сия. Очень.
Я стояла и смотрела на неё.
На эту женщину, которая вышвырнула меня из дома. Которая смотрела, как Джон меня бил, и молчала.
А сейчас она сидит здесь, сломленная, и плачет. Плачет по своему сыну. По тому, кого она любит. По тому, кого она всегда любила.
Я не знала, как мне реагировать.
Внутри было пусто. Не больно. Не зло. Просто пусто. Как будто все чувства, которые я должна была испытывать к этой женщине, вынули и выбросили много лет назад.
Я подошла к двери реанимации и посмотрела в маленькое