Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

Так, стоп. Чего это я? Это же вообще не мой стиль мышления. Это Кларк на меня так повлиял? Уныние же вообще не моя тема. Все эти противно проскользнувшие в голове мысли – не мои! Это Кларк их мне подкинул. К черту Кларка, к черту эту заунывную ересь!

Я Синтия О'Гейл, я полулежу в крошечной ванне, и мне обалденно уютно! И никакой мужичок на свете этого не изменит, даже такой красивый и харизматичный, как Кларк. И ни за что на свете он не сможет указывать мне, как жить! И тем более он не сможет портить моего настроения. Зачем вообще подпускать к себе мужчину, если от его присутствия не весело и не прикольно?

У меня все получится. У меня все получится, даже если я пойму, что офис – дерьмо, и пойду работать в продажи. Я знаю наверняка, что у меня все будет прекрасно. Ведь у меня в любом случае буду я. А значит, все сложится лучше некуда. Точка.

* * *

Странное дело, я проснулась в пять утра. Без будильника. И больше не смогла уснуть. И так как встала я на два часа раньше нужного, каждую минутку очередного прекрасного утра подарила себе любимой. Так, как я это умею. И как-то особенно тщательно я сегодня наглаживала рубашку. И ярче красила губы. И изящнее укладывала волосы. А еще бесконечно пыталась понять, закрепился ли на коже аромат лимона? Самой не определить. На это способен только кто-то второй.

Делаю глоток кофе и смотрю на сонный город, огоньки которого, оставшиеся с ночи, дрожат вдалеке в серо-голубой дымке. Бостон медленно просыпается. Машины уже катятся по шоссе, но на улицах еще мало людей, и все они очень деловые и важные в столь ранний час. Магазины и кафе пока закрыты, ведь, вообще-то, еще даже не до конца рассвело.

У столь ранних утренних часов есть своя магия. Мне так нравится звон первых идущих по рельсам трамваев. А еще звук поднимающихся роллетов торговых лавочек. И шелест свежих газет. Последнее я, конечно же, не слышу, но зато так живо представляю. И будто бы чувствую запах бумаги и ощущаю ее текстуру под пальцами. И вот уже на светофорах собираются первые пробки, и не верится, что эти же дороги по ночам бывают почти пустыми. Мне нравится рассматривать оживающие улицы и то, как все больше людей выползает из домов. Сразу видно тех, кто спешит на работу, и тех, кто праздно прогуливается. Ну, или мне просто хочется думать, что я могу без труда что-то подобное определить.

Так как времени у меня с запасом, я выхожу из квартиры намного раньше обычного и спокойно иду к метро, вообще никуда не спеша. А город куда прекраснее, когда ты по нему вот так шагаешь, особенно красивая и довольная. Довольная тем, что, кто бы что ни говорил, мне нравится моя жизнь и нравится, как он это вчера назвал… «Моя философия». Это словосочетание мне даже польстило. Аргументы и доводы Кларка могли бы пошатнуть мою веру в себя, могли бы ввергнуть в уныние, но все прошло мимо! А все потому, что я уверена в том, что делаю, и в том, как живу.

Я сумела вырваться из Холиока, маленького городка, к которому, казалось, намертво приросла. Я безмятежно работала в домике у леса, и с миром меня связывал только ноутбук. И то, что я смогла бросить все, продать все и отказаться от всего, что любила, и ворваться в бурлящий поток Бостона, в котором даже никогда не была, многое обо мне говорит. Да я скала нахрен! Даже кулаки сейчас сжала от того, как мне нравится эта мысль. И притом я в прелестнейших туфлях, чуть выше, чем те, что были на мне вчера, в нежнейшей рубашке с маленьким, но таким милым воротничком, а на губах моих красная помада. И при всей этой милой наружности я несгибаемо сильная. И никто этого не изменит. Особенно начальник, который вдруг решил, что он может рассказывать мне, как жить.

Где он был, когда я продавала любимые вещи, чтобы вносить первые платежи по кредиту? Где он был, когда я ехала на последние деньги в другой город, опаздывала на уходящий поезд и рисковала ночевать на улице? Где он был, когда я неделю ела один раз в день? А я знаю, где он был. Кларк сидел в дорогущем кресле, что, я уверена, стоит в его кабинете. А еще он разъезжал по красивейшим улицам столицы Массачусетса в своем шикарном черном Alfa Romeo. А еще он спал в обалденно мягкой огромной кровати. Нет, мы разные. И он для меня другой биологический вид. А потому и слушать его мне необязательно. Ведь мне не близка его философия. Скорее, она мне даже отвратительна. Вот как!

Я всячески, всеми фибрами души отрицаю, что так старательно прихорошилась этим утром для Кларка. Однако все-таки я обязана признать: отшивать его будет куда приятнее, когда я такая обворожительная, как сейчас.

Здороваюсь с красавчиками-охранниками, что обитают на первом этаже здания, где располагается офис, и поднимаюсь на лифте на девятнадцатый этаж. Да, эти охранники в костюмах очень даже ничего, всегда так мило улыбаются мне, но вот Кларк… Он не просто красавчик, он… эталон. Парни-охранники с первого этажа строят из себя кого-то круче, кем являются. Они обязаны идеально гладко бриться и укладывать волосы, иначе их уволят. А их симпатичные костюмы – лишь выданная им униформа. Духи они, что печально, наливают на себя с явным перебором. И улыбки они дарят вообще всем молоденьким девушкам… А вот Кларк… его охренительность в естественной органике. Стоит только вспомнить его серьезный вид, который он назвал «у меня всегда такое выражение лица, когда я о чем-то думаю», как мурашки пробегают по коже. Когда руки Кларка лежали на руле, его лицо с голубыми глазами и нахмуренными черными бровями было похоже на небо перед грозой: мрачное, красивое, полное жизни, но которое в то же время могло разразиться молнией – яростью – в любой миг.

Я поняла, что костюм Кларка нереально дорогой, только после того, как его коснулась. Ткань кашемировая. А плетение ткани его рубашки – сатиновое, не иначе. Охренительность Кларка в тех деталях, что незаметно кроются в нем и