Важнее слов - Миа Шеридан

– Хмм, – только и отозвался Ник.

Не было похоже, что я его убедил. Впрочем, у него на то были свои причины, и на них мне было плевать. Его хмыканье так и повисло в воздухе. Он взял в руки брошюру, которую предоставила компания, в которой мы арендовали лимузин. Очевидно, он хотел перевести разговор на другую тему.

– Мы тут остановимся? – спросил он, имея в виду брошюру.

– Без понятия. Это надо спрашивать у моей помощницы.

Я попросил помощницу забронировать нам отель для отпуска где-нибудь подальше от тех, кто «задает тон», как выразился Ларри. Но это все еще должно было быть стильное и самобытное место. Это единственные условия, которые я поставил.

– Она просто упомянула, что место просто сказка, – закончил я мысль.

– Лиза?

– Нет. Новую зовут Миртл.

– А что случилось с Лизой?

– А ты сам как думаешь?

Ник издал недовольный звук и затряс головой.

– Ты переспал с ней, я прав? Боже, Каллен. И ты еще надеешься, что с тобой кто-то будет работать, пока ты такое вытворяешь?

– Миртл семьдесят, и у нее четырнадцать внуков.

– Меня прямо угнетает то, что я вообще почему-то об этом забочусь.

– Как трогательно, – засмеялся я. – Не такой уж я и негодяй.

– Да как тебе сказать, – пробурчал он.

– Хотя, надо сказать, у Миртл интересный цвет волос – она красит их в синий. Мне даже немного любопытно проверить, сочетаются ли у нее занавески с ковром, скажем так.

– Какой же ты бываешь мерзкий, – прорычал он. – Я удивлен, как это ты до сих пор не стал подкатывать ко мне.

– Ты недооцениваешь романтичность Франции, mon ami^[2], – я вздернул бровь. – Ты не сможешь сопротивляться долго.

– О, это ты недооцениваешь мои способности к сопротивлению, поверь мне.

Я засмеялся.

– А если серьезно, – спросил я, – как у тебя со всем этим дела? Когда ты в последний раз ходил на свидание?

– Я повстречался с одной девушкой два месяца в Лос-Анджелесе. Она сказала, я слишком много работаю.

– Она была права.

– Да, конечно, – Ник начал дергать коленом. – Просто… Сейчас для меня важнее обеспечить для себя финансовую стабильность, а отношения подождут.

Я наблюдал за ним, пока он снова вчитывался в брошюру. Я понимал его. Он не хотел больше жить так, как мы жили до этого – выживая день ото дня, без постоянной крыши над головой, без финансовой подушки, только мы вдвоем и наше желание получить еще. Конечно, теперь я был его подушкой, если бы ему такая понадобилась, но я понимал, что в этих вопросах он не хотел от меня зависеть.

– Я понимаю тебя, Ник.

– Я знаю, – он посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

Салон погрузился в приятную тишину. Я смотрел в окно, наблюдая за поездом, который проносился мимо, направляясь в ту же сторону, что и мы. Я увидел смазанный профиль брюнетки, и мое сердце подскочило, но стоило мне ее заметить, и она тут же исчезла. Я вздохнул, закрывая глаза. Очевидно, я так устал, что мне могло померещиться что угодно.

* * *

Между линий нотного стана я нарисовал монстра из нот, посмотрел на него немного, а затем швырнул ручку через комнату, смял листок – на нем ничего, кроме моего скверного рисунка, – и отправил его следом.

– Черт подери!

Я встал, запустил обе руки в волосы, вздернул голову кверху и буквально затряс своей головой, надеясь, что от движения в ней что-нибудь щелкнет и встанет на место. Я бы особенно был благодарен за творческую энергию, которая совсем не могла найти для себя выхода и свободно перемещалась по моему мозгу, считай, потерянная и невозвратимая. Я затряс головой еще яростней и несколько раз заехал себе кулаком по уху, да так сильно, что вскрикнул от боли.

– Сука!

С балкона моей комнаты, впечатляющего, надо сказать, открывался вид на реку. Я постоял, опершись о железные перила, вглядываясь в ночь, наблюдая за тем, как лунный свет танцует по речной глади. Боль в ухе утихла, а вместе с ней угасла и последняя надежда, что я сейчас сяду и что-нибудь напишу.

И что мне теперь делать?

В полдень мы с Ником заселились в замок, который красовался на первой странице брошюры, и я немного вздремнул. Когда я проснулся, то голова болела уже не так сильно, и во мне зажегся слабый огонек надежды. Пока я принимал душ, в моей голове заиграла мелодия – всего лишь слабое эхо, которое будто бы донес до меня ветер. Я выскочил из душа, отчаянно пытаясь ухватиться за эту мелодию, положить ее на ноты, но она тут же затихла. Всего лишь дразнящий фрагмент забытого сна.

Бесполезный. На тебя жалко тратить время.

Бесполезный.

Бесполезный.

Бесполезный.

Я отвернулся от реки, зашел обратно в комнату, обулся и нашел свой кошелек. Я осторожно постучался в комнату Ника, которая была дальше по коридору, но он не ответил. Кажется, внутри, в его комнате, уже не было света.

В лифте я натолкнулся на пожилую пару. Они вежливо мне улыбнулись. Когда я вошел в лифт, дама указала на панель с кнопками и что-то сказала. Я подозревал, она спрашивала: «Какой этаж?»

– Ох, le бар.

– А, oui, – отозвалась она, нажимая кнопку в самом низу панели.

Как только мы прибыли, я сразу же услышал знакомые звуки: смех, музыка, звон бокалов. Я пошел на звук и оказался в роскошном помещении с баром из красного дерева, который занимал целую стену. Во всю длину бара было установлено зеркало, в котором отражались разноцветные бутылки на стеклянных полках и яркие люстры, свисающие с потолка. Это было впечатляюще, и впервые с тех пор, как мы сюда приехали, я дал себе время осмотреться. Так, должно быть, ощущал себя владелец замка – король замка? – во времена, когда этот замок был построен… а в каком году это было? Я понятия не имел. Я ни черта не смыслил в истории и ее периодах, в разных там титулах. Я грустнел, когда вспоминал о своем паршивом образовании. Я был знаменит, но почему тогда я чувствовал себя самозванцем? У меня было такое ощущение, что меня лишат того удовольствия, что приносила мне слава, если люди узнают, что на самом деле у меня не было таланта. Мне казалось, что вселенная, которая только и хотела, что изобличить меня, всегда наступала мне на пятки, я еле вырывался вперед. Я так устал от этого и чувствовал себя одиноко. Этот страх всегда был