Хаос ворон - Эвелин Флуд

Поэтому все продолжают говорить мне это, как будто я ребенок, нуждающийся в напоминании.

Помни, кто я. Помни, кто она.

Я, блядь, с трудом могу забыть, особенно когда мне это тычут в лицо день и ночь.

Схватив свои вещи, я протискиваюсь мимо Люка. Он отходит в сторону, чтобы дать мне пространство. — Ты не единственный, кто скучает по нашей маленькой вороне Корво, Данте. Но есть еще одна проблема.

Я делаю паузу. — Какая еще? — спрашиваю я.

Какого хрена теперь?

Он машет передо мной маленькой открыткой. — Приглашение на свадьбу. Пришло по почте. Джозеф Корво женится через две недели. Я бы предположил, что он, вероятно, хотел бы, чтобы его дочь и наследники присутствовали.

Черт.

Я смотрю на карточку. — Дом разбирается с этим делом. Джозеф все еще думает, что Кэт сердится из-за помолвки.

Что выглядит для нее не особо хорошо, но это лучшее, что у нас есть. Никто из нас не хочет, чтобы Маттео Корво хотя бы заподозрил, что ее здесь нет. Никто из нас не даст ему ничего другого, что можно было бы использовать против нее, чтобы она выглядела еще слабее в глазах своего отца. Праведное негодование из-за того, что ее отец женится на ее так называемой лучшей подруге, из-за того, что ее потенциально вытеснили с ее должности, по крайней мере правдоподобно.

— Она может быть у Маттео.

Я бросаю на него взгляд, замечая тёмные фиолетовые круги под глазами. Он может притворяться спокойным, но мы оба знаем, что он не спал дольше часа с тех пор, как она исчезла. Лучиано Морелли проводит ночи, расхаживая по полу её чёртовой квартиры, которую мы до сих пор не покинули — все трое тянемся к последнему осязаемому кусочку Катарины Корво, что у нас остался.

Дом и я хотя бы делаем вид, что спим. Морелли даже не утруждает себя этим.

— Тогда давай надеяться, что Доменико вернется с чем-то большим, чем то гребаное ничто, которое у нас сейчас есть.

Мне просто нужна подсказка. Куда-нибудь направить гнев, сжимающий мою грудь, из-за того, что кто-то посмел забрать ее у меня. Если бы у меня была хоть одна гребаная зацепка, что-нибудь конкретное, я бы пошел на это с оружием в руках.

Но ты не можешь сражаться с врагом, которого ты, блядь, не видишь.

Она жива.

Она должна быть жива.

И когда мы узнаем, где она, мы сожжем их гребаный мир дотла, чтобы вернуть ее.

Три дня назад

Похоже, в последнее время я слишком много времени провожу без сознания.

Эта мысль медленно проносится у меня в голове, когда я приоткрываю глаза. Моя щека прижимается к прохладному, слегка влажному камню, и я вдыхаю затхлый запах, который окружает меня.

Здесь холодно. Достаточно холодно, чтобы я начала дрожать, пытаясь сдержать движение, пока собираю воедино мелкие обрывки своего окружения и прокручиваю их в голове.

Собрать информацию воедино, пытаясь разобраться.

Я шла в свои апартаменты. И я не смотрела, куда иду, погруженная в цунами мыслей, бьющих по моему черепу.

А потом… ничего. Там, где должно быть знание, темная пустота, сопровождаемая растущим осознанием боли в затылке. Глухой стук, который с каждым пульсом подчеркивает, какая я чертова идиотка.

Чертовски легкая мишень.

Доменико будет зол на меня.

Я делаю глубокий вдох, морщась от ответного всплеска боли в ребрах.

Надо признать, я бывала и в лучшей форме.

Я прислушиваюсь, но не слышу ни звука, кроме медленного капания где-то позади меня. Где бы я ни была, я не узнаю это окружение.

Медленно я начинаю трудоемкий процесс принятия вертикального положения. Шипя от жжения в боку, я подтягиваюсь на трясущихся руках, поднимаясь на колени. Это занимает больше времени, чем мне бы хотелось, у меня кружится голова. Металлический привкус наполняет рот, заставляя задуматься, как долго я была без сознания.

Последние несколько недель действительно оказали на меня большое влияние.

Когда я опускаюсь на колени, что-то твердое толкает меня в задницу, звеня, когда я протягиваю руку, чтобы потрогать.

Поворачиваясь, я задираю голову.

— Чертовски замечательно, — бормочу я. Цепочка, соединяющаяся с манжетом на моей лодыжке, выглядит совершенно новой, из блестящего металла, а звенья приковывают меня к старому металлическому кольцу, вмонтированному в стену.

Ну, это что-то новенькое.

Я протягиваю руку, пробуя дернуть кольцо. Но оно не двигается, проржавев в стене дольше, чем я, вероятно, прожила на свете. Блестящая новая цепочка тоже чудесным образом не лопается, когда я дергаю за нее.

Выдыхая, я на мгновение закрываю глаза.

Это... не идеально.

Но, безусловно, это предпочтительнее, чем быть похороненной под землей. Мой рот сжимается, когда я прислоняюсь к стене, закрывая глаза. Холодный камень вдавливается в мой пиджак, и я натягиваю его на себя, пытаясь защититься от холода, пока обдумываю свое нынешнее затруднительное положение.

И кто может быть ответственен за это.

Цепи звенят, когда шуршит материал.

Мои глаза распахиваются.

Потому что я не двигаюсь.

И пока я вглядываюсь в полумрак комнаты, на меня смотрит пара глубоких глаз цвета индиго. Губы растягиваются в улыбке, которая выглядит совсем не удивленной, даже когда я пытаюсь унять дрожь в своем теле от запоздалого осознания того, что на самом деле я не одна.

И тот, кого я считала виновным в моем затруднительном положении… очевидно, это не так.

— Что-то ты долго, — бормочет он. Он выглядит гораздо более растрепанным, чем когда я стояла рядом с ним ранее сегодня.… по крайней мере, я предполагаю, что сегодня. Засохшая кровь прилипла к его лицу из-за отвратительного пореза над бровью. Его левый глаз заплыл, челюсть сжата, когда он наблюдает за мной. Он все еще одет в свой костюм, хотя он покрыт пылью и грязью с пола под нами.

Я наклоняю голову, облизываю губы, прежде чем заговорить. Мой голос все еще звучит как карканье. — Джио. Рада тебя видеть.

Биение моего сердца только усиливается, когда мы смотрим друг на друга.

Потому что Джованни Фаско прикован цепью всего в нескольких метрах от меня и тоже выглядит чертовски злым из-за этого.

Если Фаско не несут за это ответственности… тогда кто это, черт возьми, такой?

Отвернувшись от мужчины, который метал в меня кинжалы своими глазами, я снова осматриваю комнату. Ничто не указывает мне, где мы находимся, даже окно. Каждая стена выложена песчаником в тон полу, воздух прохладный и влажный. — Такое ощущение, что мы под землей. Ты знаешь,