Развод в 40. Новое счастье - Марина Латрина

— Ирония явно прошла мимо неё, — усмехнулась я, наливая себе чай. — Подозреваю, самоанализ вообще не входит в число сильных сторон Алевтины Андреевны.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в этой истории? — Юля продолжала веселиться. — То, что она примчалась унижать тебя, а в итоге сама же и напоролась на Стаса с мороженым. Это же почти поэтическая справедливость.

— Почти шекспировская трагедия, — согласилась я. — Правда, с более счастливым финалом для главной героини, чем обычно бывает у Шекспира.

После визита матери, вернувшейся домой, судя по всему, в ярости и не постеснявшейся высказать сыну всё, что думает о происходящем, Петя как будто испарился — ни звонков, ни случайных встреч у садика, ни попыток объясниться. Первые пару недель я ловила себя на настороженном ожидании, невольно прислушиваясь к каждому шороху за дверью, но постепенно тревога улеглась сама собой. Прошёл месяц, потом другой — и я, вопреки собственной осторожности, начала думать, что он наконец смирился, отпустил, переключился на что-то другое, как переключался всегда, стоило столкнуться с ситуацией, которую нельзя было выиграть красивыми словами.

Я ошибалась.

Сначала это было просто смутное, необъяснимое беспокойство — то самое чувство, которое не имеет под собой видимых причин, но упрямо сидит где-то под рёбрами весь день. Я списывала это на паранойю, на естественную настороженность женщины, недавно пережившей развод, — тем более что после стольких месяцев тишины меньше всего ожидала новой волны с его стороны.

* * *

Моя тревога оказалась не напрасной. Развязка наступила поздним вечером — я возвращалась с работы одна, потому что Стас задержался на переговорах, а Серёжа был у бабушки с дедушкой. Не доходя до подъезда буквально пары десятков метров, я услышала за спиной быстрые шаги, а затем почувствовала, как чья-то рука грубо схватила меня за плечо, разворачивая.

— Ты хоть понимаешь, что сделала с моей жизнью? — Петя стоял передо мной, растрёпанный, с диким, лихорадочным блеском в глазах, совсем не похожий на того выдержанного, самоуверенного адвоката, которого я помнила. — Развод, позор на всю фирму, а теперь ты ещё и с моим бывшим адвокатом крутишь роман у всех на виду! Ты специально всё это подстроила, да? С самого начала?!

— Действительно, — процедила я сквозь зубы, пытаясь скрыть за сарказмом нарастающий страх, — я же ещё до нашей свадьбы знала, что ты будешь изменять мне с половиной города, и заранее наняла адвоката покрасивее. Гениальный план, Петя, жаль только, что твоя паранойя настолько богата на детали, а логика — нет.

— Не смей мне дерзить! — рявкнул он, и хватка на моём плече усилилась до боли.

— Отпусти меня, — потребовала я, пытаясь высвободить плечо, но хватка только усилилась, а в его свободной руке я вдруг разглядела нечто, отдалённо напоминающее нож для бумаг — предмет скорее нелепый, чем по-настоящему опасный, но в этот момент, в темноте пустынного двора, наводивший настоящий, животный страх.

— Никуда ты не пойдёшь, пока не выслушаешь меня! — прорычал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я прежде никогда за ним не замечала — полная, безоглядная потеря контроля.

Я закричала — громко, изо всех сил, — и, к счастью, почти сразу услышала, как хлопнула дверь соседнего подъезда, а следом раздался встревоженный мужской голос случайного прохожего. Петя на мгновение отвлёкся, и этого хватило, чтобы я вырвалась и бросилась к дверям своего подъезда, судорожно набирая на бегу номер Стаса.

— Он на меня напал! — выдохнула я в трубку, едва оказавшись в безопасности за железной дверью подъезда. — У дома! Со мной всё в порядке, но он…

— Уже еду, — коротко бросил Стас, и по звуку в трубке я поняла, что он уже на ходу. — Звони в полицию. Прямо сейчас, Аня. Немедленно.

Полиция приехала быстро — Стас, судя по всему, успел связаться со своими знакомыми в участке ещё по дороге, — и Петра задержали неподалёку от дома, растерянного и уже, кажется, частично осознавшего масштаб собственного срыва. При нём действительно оказался тот самый нож для бумаг, а свидетель — тот самый случайный сосед — подтвердил, что видел, как он удерживал женщину силой, угрожая ей.

Показания я давала уже в участке, куда Стас отвёз меня сразу после приезда полиции, — заботливо укутав в свой пиджак, потому что руки у меня до сих пор мелко дрожали, несмотря на всю решимость держаться собранно. Молодой следователь, явно смущённый статусом присутствующего рядом управляющего партнёра одной из крупнейших юридических фирм города, старательно записывал каждое моё слово с преувеличенной аккуратностью.

— Итак, гражданин Москвин утверждает, что просто хотел поговорить, — зачитал он из протокола, явно не веря собственным словам.

— Гражданин Москвин, — невесело усмехнулась я, — за последние два месяца несколько раз пытался «просто поговорить» — сначала на родительском собрании, потом через мою бывшую свекровь, а теперь вот решил разнообразить методы ножом для бумаг посреди двора. Видимо, у него какое-то очень специфическое представление о разговорном жанре.

Следователь, не сдержавшись, хмыкнул, но тут же вернул лицу подобающую серьёзность.

— Оружие при нём было обнаружено, угрозы зафиксированы свидетелем, — подытожил он. — Этого более чем достаточно для возбуждения дела.

— Замечательно, — я устало улыбнулась. — Наконец-то хоть какой-то результат его многолетней юридической карьеры, которым можно гордиться — правда, не в том смысле, в котором рассчитывал он сам.

Дело быстро приобрело серьёзный оборот: нападение, угроза жизни и здоровью, использование предмета, который следствие квалифицировало как оружие. Стас, вопреки собственным профессиональным принципам никогда не заниматься делами, где он лично заинтересован, лично проследил, чтобы дело было оформлено безупречно, без единой зацепки, за которую могли бы уцепиться адвокаты Петра.

— Суд состоится через пару месяцев, — сказал он мне спустя несколько дней, когда первоначальный шок немного улёгся. — Учитывая свидетеля, орудие и его собственные слова, сказанные в состоянии аффекта прямо на месте задержания, ему грозит реальный срок. Возможно, условный, если повезёт с адвокатом и раскаянием, но, боюсь, не в этот раз.

— Хорошо, — тихо сказала я, до сих пор ощущая лёгкую дрожь в руках всякий раз, когда вспоминала тот вечер. — Значит, теперь я точно могу спать спокойно.

— Теперь — да, — Стас обнял меня, и в этом объятии не было ничего дежурного — только настоящее, почти отчаянное облегчение человека, который весь вечер гнал машину на предельной скорости, не зная, застанет ли он меня живой и невредимой.

— Прости, — вдруг тихо сказал он, не разжимая объятий. — Я был так уверен,