Развод в 40. Новое счастье - Марина Латрина

— Стас, — я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты адвокат, а не экстрасенс и не предсказатель. Ты не мог знать наверняка, что у него в голове. Я тебя ни в чём не виню — и, честно говоря, надеюсь, что винить тебя в подобном мне больше никогда не придётся.

* * *

Суд, состоявшийся спустя два месяца, приговорил Петра к двум годам условно с испытательным сроком — не реальный срок, на который втайне надеялись Юля с Оксаной (обе, узнав подробности нападения, ещё неделю ходили мрачнее тучи и бормотали что-то про «таким место в тюрьме, а не на свободе»; сама я, признаться, была слишком вымотана, чтобы жаждать чего-то, кроме тишины), но достаточно, чтобы окончательно закрыть за ним дверь в прежнюю жизнь: фирма, не готовая мириться с сотрудником, отбывающим условный срок за нападение, рассталась с ним в течение месяца.

После случившегося Стас настоял, что нам с Серёжей стоит хотя бы на время перебраться к нему — квартира с консьержем и видеонаблюдением казалась ему куда безопаснее, чем моя собственная, — и то, что задумывалось как временная мера, довольно быстро превратилось в постоянное сожительство, о котором ни один из нас не жалел ни секунды.

— Знаешь, — сказала я как-то вечером, наблюдая, как Стас в очередной раз собирает разбросанные по всей гостиной детали конструктора, — если бы мне полгода назад сказали, что я буду счастлива видеть чужие носки на полу в ванной, я бы решила, что человек спятил.

— Технически это уже не совсем чужие носки, — заметил Стас, безуспешно пытаясь найти пару затерявшемуся под диваном пластиковому динозавру. — Мы вроде как живём вместе три месяца.

— Верно подмечено, — я забрала у него найденного динозавра и вручила радостно завопившему Серёже. — Тогда позволь исправиться: не чужие, а вполне себе законные носки законного сожителя. Так гораздо приятнее звучит.

— «Законный сожитель» — как-то не особо романтично, — он притворно нахмурился. — Мог бы предложить формулировку получше.

— Могла бы, — согласилась я, — но раз уж ты сам напрашиваешься на комплименты, придётся заслужить их чем-то более существенным, чем найденный динозавр под диваном.

Он тогда лишь рассмеялся, ничего не ответив, — но, как выяснилось позже, эта короткая перепалка засела у него в голове куда крепче, чем я могла предположить.

Через год после начала отношений — год, за который я успела окончательно перестроить свою жизнь вокруг новой, спокойной и честной реальности, — Стас устроил дома романтический ужин «в честь годовщины»: с самого утра выпроводил меня с Серёжей гулять подольше, сославшись на срочные звонки, а сам, судя по всему, весь день провёл на кухне. Серёжу же под вечер неожиданно забрала Юля, которая на удивление настойчиво предложила увезти его к себе «прямо сейчас, не жди», подмигивая при этом так многозначительно, что я на мгновение заподозрила неладное, но списала это на обычную эксцентричность подруги.

Когда мы наконец вернулись домой вдвоём, квартиру было не узнать: приглушённый свет, десятки свечей, расставленных по всему периметру гостиной, стол, накрытый с почти театральной тщательностью — накрахмаленная скатерть, моё любимое вино, охлаждённое ровно до нужной температуры, и целая композиция из полевых цветов, точь-в-точь таких, какие я однажды, в случайном разговоре несколько месяцев назад, назвала своими любимыми, даже не рассчитывая, что он запомнит эту мимолётную деталь.

— Стас, что происходит? — засмеялась я, оглядываясь по сторонам. — Ты решил устроить мне романтическое ограбление?

— Вроде того, — он неловко улыбнулся, и я впервые заметила, что руки у него — обычно такие уверенные на перекрёстных допросах, что ни разу не дрогнули даже перед самыми агрессивными оппонентами, — сейчас слегка подрагивают, пока он разливал вино по бокалам.

Ужин, который он снова готовил сам — и который, надо признать, получился заметно лучше, чем в ту нашу первую ночь: за месяцы совместной жизни его кулинарные навыки заметно подтянулись, — прошёл в неожиданно напряжённой, но приятной атмосфере: Стас то и дело сбивался с мысли посреди разговора, рассеянно поглядывал на карман пиджака, висящего на спинке стула, и в какой-то момент чуть не опрокинул собственный бокал, потянувшись за солью.

— Ты сегодня какой-то странный, — заметила я, откладывая вилку и внимательно глядя на него. — Всё в порядке? На работе что-то случилось?

— На работе всё прекрасно, — он глубоко вздохнул, будто набираясь решимости перед особенно сложным судебным выступлением, отодвинул тарелку и, обойдя стол, опустился на одно колено прямо передо мной.

У меня перехватило дыхание.

— Стас…

— Дай мне сказать, пожалуйста, пока я не растерял остатки храбрости, — он взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы действительно слегка дрожат. — Я знаю, что тебе после бывшего мужа не хочется спешить. Знаю, что доверие — это не то, что даётся легко после того, через что ты прошла. Но я устал ждать подходящего момента, потому что для меня он наступил ещё в тот самый день, когда ты вышла из моего кабинета, даже не оглянувшись, а я весь остаток дня не мог сосредоточиться ни на одном деле, думая только о том, увижу ли я тебя снова.

Он достал из кармана небольшую бархатную коробочку и открыл её — простое, но безупречно подобранное кольцо блеснуло в свете свечей.

— Ты изменила всё, во что я верил про отношения, про доверие, про то, каково это — быть рядом с человеком, который видит тебя настоящего, а не удобную версию себя. Серёжа для меня давно не «сын моей девушки» — пусть пока и не официально, но для меня он уже просто мой сын. Я хочу, чтобы это стало официальным во всех смыслах. Анна Дмитриевна Москвина, ты выйдешь за меня замуж?

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — не грустные, а те самые, редкие слёзы абсолютного, ничем не омрачённого счастья, которых я не помнила за собой уже очень давно.

— Да, — выдохнула я, даже не пытаясь сдержать улыбку, растянувшуюся, кажется, на всё лицо. — Да, конечно, да.

Он поднялся, надел кольцо мне на палец — чуть неловко, промахнувшись с первой попытки, чем мы оба тут же весело рассмеялись, — а потом притянул меня к себе и поцеловал так, будто в этом поцелуе умещались все месяцы нашего осторожного, постепенного пути друг к другу.

— Кстати, — сказал он немного погодя, когда мы уже сидели на диване, и я разглядывала кольцо на